— Не в моей деревне, Тай… То есть Фома. Такой общественный строй для далекого светлого будущего, если оно вообще когда-нибудь настанет, — охладил я его пыл, вздохнув. — Весёлое сейчас даже Очки Культуры толком не генерирует, какая, к чёрту, магократия? Мы ещё от сохи не сильно оторвались. Я подумаю об этом, конечно, запишу в свой долгий список «когда-нибудь, может быть», но пройдут годы, прежде чем мы дойдём до такой точки. Сначала надо экономику поднять, инфраструктуру отстроить, наладить производство и торговлю, а потом уж мечтать о высоких материях и формах правления, достойных страниц фэнтези-романов.

Колдун пожал плечами, явно не слишком расстроенный, видимо, привык, что его гениальные идеи не находят немедленного воплощения, щёлкнул пальцами… Фьюить! И растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и невысказанных предложений.

— Ну, я погнал, шеф, тебе компромат нарывать, как пронырливый детектив. Пожелай мне ни пуха, ни пера, чтоб я там не спалился, как шпион на вражеской территории! — донёсся его удаляющийся голос уже будто из ниоткуда.

Пока Фома, мой штатный колдун-иллюзионист, временно косплеил Эркюля Пуаро, а точнее, шпионил помаленьку для нужд демократического правителя, то есть меня, я наконец-то смог переключить своё драгоценное внимание на другую, не менее насущную проблему, которая уже успела набить оскомину.

Дело в том, что после того злосчастного посещения меня странным и пугающим типчиком, жрецом Меркатора, а заодно местным, так сказать, духовным лидером, прошло несколько недель.

И пока жрец присматривал за тем самым храмом, что мы не так давно отгрохали на отшибе нашего славного Весёлого, я не торопился с принятием решения.

Сам-то жрец честно агитировал за своего Меркатора, но, на мой взгляд, как это ни странно, сам же его недолюбливал как личность. Мне он показался типчиком, мягко говоря, странноватым: на глазах таскал какие-то зеркальные очки, как будто играл в погорелом театре кота Базилио, только, слава богу, без лисы Алисы, и вечно норовил упереть что-нибудь, что плохо лежало.

Он беззастенчиво прибирал к рукам всё, что оставлено без присмотра, а если что, отмазывался, мол, его обеты бедности не позволяют ему, видите ли, платить за хавчик и прочие ништяки.

Типичная чайка, которая птица красивая, но сама жратву не добывает, а только тырит. Эдакий лицемерный «бессребреник» на чужой шее, привыкший жить по принципу «всё вокруг колхозное, всё вокруг моё».

Народ его, конечно, терпел, скрипя зубами, но куда деваться? Старая богиня, Рада, похоже, их кинула, оставив на произвол судьбы, как нерентабельный актив, и теперь местное коренное население оказалось под моим, так сказать, патронажем чужака без всяких там божественных «крыш» и благословений.