Заточенные в душе бесы взвыли в беззвучном экстазе, я стремительно подался к остолбеневшей на миг девке и сразу отпрянул на безопасное расстояние. Отпрянул — а та беззвучно осела на мостовую.

Затянувший улицу туман начал быстро рассеиваться; язычники вскинули тесаки, но ничего сделать не успели.

— Стоять! — заорал я и махнул зажатым в руке шилом, с трехгранного клинка которого сорвалась и упала в снег одинокая капля крови. — Стоять или девке конец!

Бугаи заколебались, подарив мне возможность окончательно сбить их с толку.

— У вашей подружки пробита селезенка! — Я указал на зажимавшую проколотый живот девицу, лицо которой сравнялось цветом со свежевыпавшим снегом, и предупредил: — Лечебница Святой Милости через три квартала, не уложитесь в четверть часа, ей конец!

У раненой язычницы вырвался протяжный стон, и я не преминул заверить громил:

— А полезете, одного точно положу! Тогда вам далеко не уйти!

И — сработало! Пахартцы подхватили девчонку на руки и поволокли к выходу из переулка!

А миг спустя до меня донесся удивленный возглас.

— Святые угодники! — охнул Ори. — Что за бесовщина⁈

Нас разделяло не больше дюжины шагов, но охранник озадаченно вертел головой по сторонам.

— Мастер Себастьян! — завопил он.

— Глаза протри, — с деланым безразличием посоветовал я, спрятав шило в чехол на поясе.

— Мастер! — только сейчас заметил меня телохранитель и рявкнул: — Гастон, ты там уснул, что ли⁈ Беса в печень! Шевелись давай!

Сидевший на козлах крепыш взмахнул вожжами и подогнал к нам карету.

— Извините, мастер, — смутился Гастон. — Задремал, видно. Далеко за полночь, вот и сморило…

— Ерунда, — отмахнулся я, встал на подножку и попросил: — Ори, как отвезете меня, езжайте в пахартский квартал, передайте Хмурому, чтобы навестил лечебницу Святой Милости. И, прежде чем девку под пирс спустить, пусть голову отрежет. Он поймет.

— Хорошо, мастер, — кивнул телохранитель, ничем не выказав своего удивления столь необычным приказом.

Забравшись в карету, я откинулся на спинку сиденья и несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая сбившееся дыхание и дожидаясь, пока утихнет лихорадочное сердцебиение. Случившееся просто не укладывалось в голове. Последний раз на меня покушались шесть лет назад, и вдруг — это. На эдаком пустяке едва не погорел!

Святые угодники, простая пахартская ведьма своим мороком чуть душу из меня не вынула!

Ну да никуда она не денется.

Это мой город. Мой, а не каких-то залетных язычников.

Это мой город — так я думал ровно до тех пор, пока не подъехал к ресторации. А вот там сразу вспомнил, что в этом пруду водятся рыбины покрупней и позубастей.