— Воссоединение семьи прошло не слишком удачно? — спросил, желая поддержать разговор.

— Не начинай лучше, — попросил Густав столь ровным тоном, что поднимать эту тему сразу расхотелось.

— Порошок свой чудодейственный принес? — поинтересовался тогда.

— Да, — буркнул чернокнижник и поднялся из-за стола. Навис надо мной натуральной скалой и нахмурился: — Что с тобой не так, Себастьян?

— Поясни?

— Если бы от тебя не веяло скверной, я бы решил, что какой-то чужак нацепил твое лицо. Но нет, ты — это ты, а ведешь себя насквозь неправильно.

— Насквозь? Насквозь не надо! — Я хохотнул, потер обхвативший запястье черный браслет и закинул ногу на ногу. — Ты просто плохо меня знаешь, Густав, — отшутился, продолжая смотреть в просвечивавшее меж листвы небо.

— Нельзя быть таким упертым!

— И это говорит человек, который проплыл полсвета, чтобы спасти свою дочь? Только не ври, будто никому не мог доверять! Нет, ты просто поступил так, как счел нужным. У тебя были на это свои причины — отлично! Я не против. Просто не лезь ко мне в душу, хорошо?

— Между прочим, твое сумасбродство ставит под удар нас всех!

— Долг платежом красен.

— Как тебя только в детстве не удавили, Себастьян? — в сердцах бросил Густав, опустошил бокал вина и отошел от стола.

Я тихонько рассмеялся, уселся на лавке и спросил Хмурого:

— С катакомбами разобрались?

Головорез достал из кармана серебряный хронометр, откинул крышку с выгравированным на ней морским змеем королевского военного флота Стильга и сообщил:

— Парни спустились час назад. Скоро вернутся.

— А Эдвард?

— С луком на чердаке.

Тогда я окликнул Сирлина:

— Густав, если Эд уберет чернокнижника, как быстро ты возьмешь под контроль тюрьму?

— Быстро, — ответил чернокнижник. — Тревогу никто поднять не успеет, не переживай.

— Уверен?

— Поверь мне, Себастьян, — вздохнул Густав, — разобраться с охраной — наименьшая из наших проблем. Это место не могло не наложить на людей свой отпечаток. Души их тронуты Тьмой, они как распахнутые настежь ворота, как опиумный курильщик в ожидании очередной затяжки. Вот с монастырем и монахами я бы даже связываться не стал.

— Монастыри разные бывают, — передернул я плечами, припомнив одну из своих поездок в Норвейм.

— Не без этого, — согласился со мной Сирлин и вдруг вскинул руку, призывая к молчанию.

Я обнажил нож, а Хмурый выудил из прислоненного к стене тюка самую настоящую абордажную саблю, но тревога оказалась ложной: с черного хода приютившего нас дома вывалились отправленные в катакомбы жулики.

— Порядок! — заулыбался один из них. — Прошли!

Второй только кивнул, жадно косясь на накрытый стол.