— Помнишь ящик из кареты?

— Ну? — остро глянул на меня лучник.

— Если что, забери его из кубрика. Не стоит его тут оставлять.

— Как скажешь.

Эдвард последним спрыгнул на лестницу; я посмотрел, как он поднимается на мостовую, улегся на теплую палубу и почти сразу провалился в беспокойный сон.

Впрочем, сном это назвать было сложно. Обожженная душа корчилась в бреду, насылая видения одно причудливей другого.

Друзья и враги, успехи и неудачи, пустяковины, про которые я давно уже и думать забыл, — все это проносилось передо мной, словно жизнь перед глазами сорвавшегося с крыши трубочиста.

Быть может, я тоже сорвался и падаю прямиком в Бездну, просто пока не понимаю этого?

Скоро станет ясно, уже совсем скоро…

Сон — лучшее лекарство, я же очнулся разбитым и уставшим. Потянулся, разминая затекшее тело, хлебнул из глиняного кувшина теплой воды, сплюнул за борт.

Немного полегчало, но лишь немного. Внутри продолжало полыхать незримое пламя, жгучее и злое; корежило меня — будь здоров. Но это с непривычки, это пройдет.

Надеюсь…

Я вылил остатки воды из кувшина себе на голову, вытерся запасной рубахой и достал из кармана часы.

На тех — без четверти полдень.

Слишком рано.

Но торчать на лодке не было уже никаких сил, поэтому я спустился в кубрик, взвалил на плечо дорожный сундук и выволок его на палубу.

— Здесь ждите! — крикнул кормчему, перемахнул на лестницу, легко взбежал по ней и зашагал к тюрьме.

А чего такого? Тащит себе человек сундук и тащит; дело житейское. Да и некому особо по сторонам глазеть: местные обитатели с самого утра за дармовой выпивкой отправились, и окраина совершенно обезлюдела.

Именно поэтому вычислить наших наблюдателей не составило никакого труда.

На крыше ближайшего к тюрьме дома лениво возился заголенный по пояс работник, внизу еще двое парней перебирали снятую черепицу, но перебирали они ее без особого интереса и больше поглядывали по сторонам.

Тут из соседней подворотни вынырнул Хмурый и поманил меня к себе.

— Тишина? — спросил я, проходя в небольшой тенистый дворик, где за накрытым столом скучал Густав Сирлин.

— Тишина, — подтвердил головорез.

Я поставил сундук под лавку, смахнул пот с лица и уточнил:

— Местные против не будут?

— Нет, — уверил меня Хмурый и разлил по кружкам вино.

Выпив, я взял с блюда свежую булку, разломил ее напополам и уселся напротив Густава.

— А Карл где? — спросил у него.

— На корабле, — промолвил Сирлин и замолчал.

Да ничего пояснять и не требовалось, и так все было ясно как белый день.

Я улегся на лавку и уставился в раскинувшуюся над столом крону старого клена.