— Видишь ли, Густав, не у тебя одного проблемы, — ответил я. — Мне тоже с кое-какими неприятностями разобраться надо.

— Просто клуб прокаженных какой-то, — хохотнул Ловкач.

— Точнее не скажешь. — Я вырвал из планшета два исписанных убористым почерком листа и протянул его мошеннику: — Якоб, вот список покупателей нашего опиума, займись.

— А транспорт?

— Дега должен был договориться насчет подвод, потолкуй с бригадиром грузчиков. С таможенниками и портовым начальством все уже решено.

— Клаас, так понимаю, от дел отошел?

— Да, опиум теперь на тебе.

— Вот порадовал так порадовал! — вздохнул Якоб, спрятал свернутые листы в карман и спросил чернокнижника: — Когда сможете начать разгрузку?

— Да хоть прямо сейчас.

— Дайте мне четверть часа, — решил мошенник, но, прежде чем успел покинуть каюту, я окликнул его:

— Якоб!

— Да, Себастьян?

— Надеюсь на твое благоразумие.

— Полагаешь, на мою честность надежды мало?

— На твою честность надежды нет вовсе.

— Не беспокойся, — ухмыльнулся Ловкач и кивком указал на примотанного к креслу Клааса. — Мне вовсе не светит оказаться на его месте.

— Это и называется благоразумие.

— Нет, такой расклад определенно не для меня, — отшутился Якоб и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Что ж, одной головной болью меньше.

Жаль, не самой главной.

— И что дальше? — поинтересовался Густав Сирлин, не скрывая раздражения.

— А сам как думаешь? — хмыкнул я, склонился над помощником и похлопал его по щекам.

Ресницы Клааса затрепетали, он встрепенулся, попробовал вскочить на ноги, но не сумел и в ужасе уставился на меня:

— Себастьян! Мастер! Что происходит⁈

— Это ты мне скажи, что происходит, — попросил я. — Поведай, что именно побудило тебя ступить на скользкую дорожку предательства. — И уж тут мне не удалось удержаться от злого смешка: — Не слишком много пафоса, как ты считаешь?

— Нет, — мотнул головой парень, с некоторой задержкой осмыслил услышанное и поспешил оправдаться: — Я никогда не сделал бы такого, мастер! Я предан вам как никто другой!

— Предан… — Я произнес это слово, будто пробуя его на вкус. — Предан, да. Только не ты, а я. Я предан тобой, Дега.

— Это ошибка! Я никогда бы вас не предал! — зачастил Клаас. — Это какая-то ошибка! Меня оклеветали!

— Оклеветали в чем?

— Не знаю! Но, если вы говорите…

Густав Сирлин тяжело вздохнул и предложил:

— Себастьян, быть может, мы пропустим вступление и сразу перейдем к делу? Обычно это здорово экономит время.

— Пожалуй, так и поступим. — Я выпрямился, обошел кресло и встал у помощника за спиной. — Не буду утомлять всех долгими рассуждениями, скажу лишь, что с Васкесом ты связался зря. Это здорово ограничило круг подозреваемых. Ну а попытка повесить убийство Живица на Попрошайку — и вовсе верх нелепости.