Я подступил к куратору и, задрав голову, прорычал ему в лицо:

— Что делает этот бесов браслет?

Отец Вильям скривился в презрительной гримасе.

— Ничего особенного, просто накапливает скверну и темнеет. Почернеет полностью, и никакие высокие покровители не помешают мне упечь вас, официал Март, в монастырь! — произнес он, не скрывая злорадства. — Сейчас ваша душа чиста, но если не одумаетесь, не встанете на путь истинный добровольно, придется направить вас на него силой! — Экзорцист перевел дух и предупредил: — Скрыться невозможно, теперь мы всегда будем знать, где вы находитесь! А попытаетесь снять браслет самостоятельно… Что ж, хотел бы я на это посмотреть!

Я оценивающе глянул на охватившую запястье серебряную полосу, но истерик закатывать не стал, лишь спросил:

— Где моя одежда?

Отец Вильям явно ожидал от меня совсем другой реакции, пару мгновений он бестолково хлопал ресницами, потом развернулся и зашагал к лестнице.

— Вам все вернут, — на ходу сообщил он. И больше не промолвил ни слова.

Я тоже.

Одежду действительно вернули. Монахи принесли короб с оставленными в «Тихом месте» пожитками, поэтому покинул я резиденцию ордена Изгоняющих не в серой хламиде, а в своем привычном обличье. Правда, без кошеля, ножей, трости и запонок. Их отец Доминик передал на хранение Джеку Пратту.

Но проблемой это не стало, отыскать приятеля удалось без особого труда.

— Ты как? — поинтересовался рыжий, доставая из шкафа мешок с моими вещами и трость.

— Плохо, — честно сознался я. Серебряный браслет холодом давил левое запястье, и это просто выводило из себя.

— Город второй день на ушах стоит, — поведал мне приятель. — Оцепление «Тихого места» до сих пор не сняли, а тебя ведь именно туда поместили, если не ошибаюсь?

Я пропустил вопрос мимо ушей и потребовал:

— Кофе!

— В обмен на рассказ? — прищурился рыжий пройдоха.

— Идет, — согласился я, развалился в гостевом кресле и сразу предупредил: — Но для начала мне понадобится твоя помощь.

— Выкладывай.

— Интересует один из официалов ордена Изгоняющих. Темные волосы с сединой, серые глаза, прямой нос с горбинкой. На вид лет пятидесяти, высокий и худой. Руки изуродованы артритом, ходит с тростью. Был здесь вчера. Вероятно, уроженец Норвейма.

— Заметен полуночный акцент?

— Нет, это просто догадка.

Святой Доминик почитался в Норвейме ничуть не менее Николаса Слепца, и нигде больше, насколько мне было известно, школяров и студиозусов не заставляли заучивать его высказывания наизусть.

Джек Пратт ненадолго задумался, потом покачал головой:

— Не знаю такого. Но если он был здесь вчера, то в журналах регистрации должен остаться номер его перстня.