— Полегче на поворотах, святой отец, — мило улыбнулся я куратору, хотя внутри все так и клокотало от злости. — Пути Святых неисповедимы, и люди порой умирают так… внезапно. Следите за давлением, святой отец. Вы ведь не хотите покинуть этот мир раньше отмеренного свыше срока?

Лицо экзорциста налилось дурной кровью, но он пересилил себя, несколько раз глубоко вздохнул и уже совершенно спокойно уточнил:

— Это угроза?

— Что вы! Это искреннее беспокойство о здоровье непостороннего человека. Вы заботитесь обо мне, я проявляю заботу о вас. Таким образом, мы приносим гармонию в этот несовершенный мир, не так ли?

Отец Вильям лишь презрительно фыркнул и зашагал по коридору.

— Следуйте за мной, официал Март! — потребовал он.

Пришлось повиноваться.

Для начала мы спустились в подвал, оттуда попали в какие-то совсем уж древние катакомбы с неровной кладкой каменных стен и вскоре очутились в каморке с низеньким закопченным потолком и засыпным полом. Раскаленный воздух плыл там и колебался, обжигая жаром, но одетого лишь в шаровары и кожаный фартук кузнеца это нисколько не смущало.

А я так сразу взмок.

— Готово? — с порога спросил отец Вильям, не проходя внутрь.

Мастер кивнул и выложил на верстак собранный из серебряных щитков браслет. Каждую его пластину украшал символ Изначального Света, и я с подозрением уставился на своего новоявленного куратора:

— Это еще что такое?

Ответил не экзорцист, ответил кузнец.

— По мере того как браслет будет наполняться скверной, серебро станет чернеть, — пояснил он и потребовал: — Вашу руку.

— Зачем еще? — облизнул я враз пересохшие губы.

— Либо так, либо в монастырь, — прямо заявил куратор. — И поверьте, у меня есть на то полномочия.

«Отец Вильям обо всем позаботится», — припомнились прощальные слова секретаря его преосвященства, и с тяжелым вздохом я протянул кузнецу руку. Мастер приложил к моему запястью разомкнутый браслет, что-то в нем сдвинул, на миг почудилось, будто серебро потекло, становясь монолитным обручем, и тотчас кожу обжег нестерпимый холод! Бесчисленными колючками он вонзился в кость, стылым онемением растекся по предплечью, потом поднялся выше и заморозил шею.

Раскаленный воздух враз перестал согревать, я рывком высвободился и едва удержался от того, чтобы не сунуть руку в жаровню.

— Сейчас пройдет, — пробасил кузнец.

Я только выругался:

— Чтоб вас! Чтоб вас всех! — И потребовал у куратора объяснений: — Что еще за фокусы⁈

— Никаких фокусов, — улыбнулся тот, отступая в глубь коридора. — Экзекуторы сжигают своих оступившихся братьев на костре, мы же даем раскаявшимся грешникам шанс начать новую жизнь. Праведную жизнь, жизнь без прегрешений.