— Значит, за сегодняшний день мы должны сделать всё возможное, чтобы третьей ночью атака у лакийцев не получилась.

Получив ясную цель, Лат снова выглядел энергичным и готовым действовать.

— Есть еще кое-что, — вздохнул Вальд. — Вот это обнаружили у погибших лакийцев. Практически у всех. — Вальд вытащил из кармана несколько листков бумаги или куски ткани с рисунком или вышивкой.

Лат глянул, сначала удивленно на друга, чего это он ему какие-то рисунки хочет показать, потом на сами картинки. Разглядел, замер. Схватил сначала один листок, потом платок с вышивкой. Рука сжалась вместе с платком в кулак.

— Я вырву этой девчонке сердце!!! Я буду медленно поджаривать её на костре!!! И все будут говорить, что я слишком милосерден!!! Конечно же, воины эти рисунки видели⁈

— Я тебе не все принес, там еще много разных. Их уже многие посмотрели и передают другим… Воины возбуждены… Боюсь, как бы они снова не пошли на штурм… Надо бы успокоить…

Лат снова глянул на листок, на котором было изображение дочери герцога, дающего пинка под зад волку-берсерку, сам волк, поджав хвост, пытался убежать. Рисунки на картинках были разные, но суть одна… И если воины это видели… Вождь выматерился так, как давно уже не выражался. Порядок… Сейчас надо успокоить всех… Мало ему было флага!!!

Лат вскочил на коня и помчался к ближайшему лагерю, попутно приказав сопровождающим отправить гонцов к вождям…

Три часа!!! Три часа он убил на то, чтобы убедить всех не пороть горячки.

— Мы не сможем взять город! А без этого до маркизы не добраться! Чего вы хотите добиться штурмом? Опять будут потери и всё! На радость этой стерве! Возьмем город и тогда уже будем разбираться. Прошу, успокойте людей…

— И опять тебе не до наведения порядка, — заметил Осмон, который остался после совета с вождём.

Лат наградил его свирепым взглядом, но Осмон и бровью не повёл, разглядывая картинки.

— Некоторые мазня-мазнёй, а некоторые очень даже талантливы. Вот эта особенно хороша, — Осмон разглядывал картинку, где волк-оборотень был изображён в виде шкуры, постеленной под кресло, на котором Элайна восседала с чашечкой чего-то в руке. Может, чай, может, ещё что. — Да, талантливо…

— Это всё, что можешь сказать?

Осмон вздохнул.

— Я хочу сказать, что своими нервными реакциями ты ничуть не облегчаешь ситуацию. Самое тупое, что можно нам сделать — воспринимать вот это всерьез. Это наши воины, которые кроме как мечом махать, больше ничего не умеют, могут возбуждаться из-за этого. Но ты, вождь, должен думать.

— Нарываешься, Осмон! — с угрозой произнес Лат. — У меня сейчас и так настроение ни к черту. А порядок да, буду наводить! Жестко! Сейчас надо отвлечь всех, чтобы им думать было некогда.