— Тяни, говорю! — прорычал я.

Ослушаться он не посмел, начал вытягивать князя на лёд. Я принялся подталкивать его сзади. К счастью, у Ростовского включился инстинкт самосохранения, и он сам тоже начал выбираться из холодной воды. Я же, как только князя вытянули, немного переместился вниз по течению и попробовал снова заскочить на льдину. Это потребовало приложить максимум усилий, задействовать последние резервы, но я всё же заполз на тонкий подтаявший лёд, неуклюже, как морж, с великим трудом. В тот же момент силы кончились, и я остался лежать на кромке льда, пытаясь хоть немного перевести дух.

Глянул на Ваську и князя, Ростовского тянули по мокрому льду, как мешок с дерьмом. Васька делал это медленно, осторожно, в любой момент рискуя провалиться сам. Ко мне тоже осторожно подбирался один из опричников, Гришка Обух, один из тех, кто оставался на заречной стороне. Он даже не шёл шагом, а лёг на мокрый снег и пополз ко мне по-пластунски. Я понимал, что должен бы поползти навстречу, но не мог даже пошевелиться. Сил попросту не осталось.

Однако я быстро вспомнил, что после купания в ледяной воде нельзя оставаться без движения, иначе тебя ждёт переохлаждение и смерть, пусть даже на улице ноль градусов, а не минус сорок. Так что пришлось себя заставить. Каждое движение давалось с трудом, вытягивая остатки энергии, но как только я немного прополз вперёд, рядом со мной упала верёвка.

— Никита Степаныч, хватай! — крикнул мне Обух.

Окоченевшими пальцами это оказалось сделать очень непросто, но я всё же просунул руку и голову в петлю, и Гришка потащил меня по льду, а я помогал, слабо перебирая руками и ногами.

Я даже и не заметил, в какой момент мы оказались на берегу. Меня просто подхватили чьи-то руки, куда-то потащили, начали снимать с меня мокрую насквозь одежду. Завели в какую-то избу, посадили у печки, закутали. Я понемногу приходил в себя. Что там с князем — хрен его знает. С несчастным лодочником — тоже. Что с дядькой и опричниками, оставшимися на другом берегу — непонятно. Все эти вопросы ответа не имели, а спросить пока было не у кого, в избе я остался один. Отогревался.

Мысли приходили сплошь мрачные, неприятные. Хуже всего было осознавать, что я сейчас мог просто и бесславно погибнуть. Даже не в бою, а просто упав за борт и не сумев выплыть.

Холод пробирал до костей, я никак не мог согреться, даже при том, что сидел практически у самого огня. Сейчас бы в баньку, жарко натопленную, на верхнюю полку, да поддать пару… Хотя мне казалось, я и там не согреюсь, этот холод будет преследовать меня вечно.