Моя репутация и так уже довольно далека от эталона храброго поместного воина и служилого человека. Как же, огненным боем воюю, с худородными знаюсь, с мастеровыми, с торгашами. Никто, правда, не осмеливался высказать мне в лицо своё недовольство, но я достоверно знал, что шепотки за спиной ходили. Для всех я был странным и непонятным человеком, а к таким сперва долго приглядываются, прежде чем составить окончательное мнение.

Из храма я отправился к царскому двору, на входе в который службу нёс смутно знакомый рында с рогатиной в руках.

— Христос воскрес, — сказал я.

— Воистину воскрес, — улыбнулся он, узнав меня.

— К государю бы мне попасть, — сказал я.

Рында усмехнулся. Таких просителей он повидал уже не один десяток, но я в числе простых смертных уже не значился. Меня велено было впускать если не без доклада, то как минимум в обход стандартных путей и процедур.

— Не вернулся ещё государь, — сказал рында.

— А мне сказали, в Москве, — нахмурился я.

— С молебна не вернулся ещё, — пояснил рында.

— А где он? — спросил я.

— А мне что ли докладывают? — фыркнул он. — Кабы знал, так сказал бы.

— Понял, и на том спасибо тебе, — кивнул я.

Я хоть и служил лично государю, проблемы с доступом так и остались. С другой стороны, я вообще только что вернулся из поездки.

Светлица, которую пожаловал мне царь, всё ещё числилась за мной, так что я пошёл к ней, по пути здороваясь со знакомыми и незнакомыми обитателями Кремля. Ощущение было такое, будто я и не уезжал вовсе. Всё те же люди, всё те же лица, те же коридоры и залы.

Вся ближняя свита царя, однако, ещё не вернулась, сопровождая его на пасхальной службе, и я мог только надеяться, что Иоанн вернётся в свои палаты, а не отправится куда-то ещё. Я подготовил доклад по казанскому делу и с нетерпением ждал, когда смогу его представить.

С другой стороны, сегодня наверняка будет пасхальный пир, праздник, всё-таки. И не просто праздник, а первый по значимости во всём году, даже главнее Рождества. Так что государю сегодня точно не до меня. Можно, конечно, заявиться на пир без приглашения, как я уже делал, незваным гостем, но царь точно не обрадуется моему появлению.

Я теперь служил для него живым напоминанием о совершённом грехе, как бы я ни старался убедить его в необходимости жёстких мер.

Так что я этот самый пир решил пропустить, и вместо Грановитой палаты пошёл на знакомую уже кухню, где и разговелся куличом и парой яиц. Кулич, что удивительно, вовсе не походил на знакомые мне высокие сдобы с белой глазурью, а больше напоминал каравай. Сладкий, пышный, из пшеничной муки, обычный белый хлеб, какой спустя пять веков можно будет в любое время найти в любой булочной.