— Воля твоя, государь, — сказал я. — Но если будет время, изучи, подумай. Преимуществ-то больше.

— Ступай, — проворчал он. — К Пасхе жду тебя тут, в Москве.

— Слушаюсь, — сказал я и вышел.

Путь до Казани неблизкий. Даже по рекам, а если заезжать в отцовскую вотчину, то и вовсе. А ведь там ещё и моё поместье, которое тоже хотелось бы навестить. Хотя бы взглянуть, чего мне царь отписал в своей милости.

Казань хоть и завоевали уже восемь лет как, татары сопротивлялись русской власти ещё долго. Пять лет русским воеводам приходилось гонять татар по территории бывшего ханства, и это тех, кто решил открыто выступить против Москвы. Тех, кто копил силы и тайно готовился к восстанию было ещё больше. Ещё и бывшие союзники Казани подбрасывали дровишек в этот огонь. Не говоря уже об османах, которым сильный сосед на севере вообще ни к чему.

Хотя лично я от своей опричной службы ожидал совсем другого. Что царь отправит меня выжигать боярские гнёзда, отбирать уделы, наказывать непокорных. Не самая честная работа, конечно, но всё же необходимая. Иоанн, однако, решил иначе. И уж если я нужен ему на востоке, то я отправлюсь на восток. За эчпочмаками.

Меня однако не покидало ощущение, что Иоанн нарочно отослал меня подальше, чтобы я не служил ему напоминанием о совершённой казни. С глаз долой — из сердца вон.

— Радуйся, дядька, дело для нас нашлось, — объявил я, распахивая дверь светлицы.

Леонтий широко улыбнулся, поднимаясь с лавки, на которой отлёживал бока.

— Какое? — спросил он.

— По-татарски разумеешь? — спросил я.

Он нахмурился.

— Ну… Лаяться могу, — сказал он.

— Плохо… Лаяться-то и я могу… — хмыкнул я. — В Казань едем.

— Ох, батюшки святы! — воскликнул он. — И зачем?

— А вот это тайна военная, — сказал я. — Никому её сказывать нельзя.

Дядька размашисто перекрестился, достал из-за шиворота крестик, поцеловал. Я ему доверял и так, но величину момента надо было обозначить.

— Татары бунт затевают, — сказал я.

— Что, опять? — нахмурился он.

— Вот нам велено выяснить, кто их на бунт супротив государя подбивает, — сказал я. — А дальше уже Воротынский, воевода тамошний, разберётся.

— Дело и впрямь важное, — хмыкнул Леонтий. — Да кто ж тебе чего скажет-то?

— Ну, смотря как спрашивать буду, — ухмыльнулся я. — И смотря у кого.

— Дай-то Бог… — пробормотал он.

— Заедем ещё в отцовскую вотчину, — сказал я. — Повидаться. И до Ветлуги, на поместье моё новое глянуть. Всё одно по дороге. Потом сюда к Пасхе вернуться надобно.

— Дело доброе, — кивнул он.

— Вот и всё, собираемся. Чего медлить-то? — улыбнулся я.

Нищему собраться — только подпоясаться. Но на сборы всё равно ушёл весь день и весь вечер, и Леонтию дважды пришлось сгонять на торжище, чтобы закупиться припасами в дорогу.