Будь я один, можно было бы проскакать весь этот путь на почтовых лошадях и к вечеру уже снова быть в Москве. С отбитой задницей и гудящими ногами. Но мы ехали целой толпой, и поэтому Звенигород показался на горизонте лишь к вечеру.

Сразу въезжать в город не стали, остановились в посаде. Всё-таки двигались не на автобусе и не на электричке, и после долгой дороги стоило немного передохнуть. Решили переночевать за городом, на постоялом дворе, а уже утром отправиться за Богданом Хлызневым. С одной стороны, правильное решение. За ним нужно отправляться на свежую голову, с полными силами, с другой стороны, он непременно узнает о нашем прибытии в Звенигород.

Но пока мы не окружили подворье с ним внутри, беспокоиться Хлызневу не о чем. Мало ли куда могут ехать царские опричники, впереди ещё полстраны, и нет ничего удивительного в том, что кто-то остановился возле Звенигорода. Говорить о цели нашего путешествия было строго запрещено, её и знали-то не все из опричников. Просто чтобы кто-то не проболтался ненароком.

А уже наутро мы въехали в город. Хотя по моим ощущениям Звенигород больше напоминал село, пусть даже с укреплённым кремлём и монастырём неподалёку.

Поехали сразу к кремлю, который представлял собой сравнительно небольшое деревянное укрепление. Если где-то и искать сотника, то только там. На всякий случай спросили у какой-то местной старухи, где Хлызнева найти, удостоверились в том, что сразу всё верно предположили.

Впустили нас в кремль без лишних расспросов, слухи о верных псах государевых давно уже достигли и Звенигорода тоже. Я назвался, спросил у городового стрельца, где искать сотника Хлызнева, и всё. Препятствовать нам никто даже и не думал.

Опричники быстро рассредоточились по двору, незаметно беря под контроль всё свободное пространство, проходы и ворота, я, в сопровождении дядьки, Малюты и ещё троих опричников, пошёл за сотником.

Ему, видимо, о нашем приезде доложили. Либо увидел нас из окна, потому что застали мы его не в самом лучшем виде. Пришлось снять дверь с подпятников, чтобы до него добраться, он забаррикадировался в одной из светлиц и спешно собирал вещи в тщетной попытке от нас убежать.

— Стой на месте, — приказал я, когда двое опричников ворвались к нему и взяли его на мушку.

Хлызнев-Колычев, оказавшийся довольно молодым парнем с короткой клочковатой бородой, замер недвижно, переводя испуганный взгляд то на меня, то на пистолеты в руках моих бойцов.

— Богдан Никитич? — спросил я на всякий случай.

Тот медленно моргнул.

— Я это, да, — сдавленно произнёс Хлызнев.