Я вжимаюсь в кожаное сиденье, закрывая голову руками. Машина вздрагивает от попаданий. Тигр прыгает на водительское кресло, двигатель взревывает, и внедорожник срывается с места, визжа шинами. Сзади что-то вспыхивает — оглушительный взрыв сотрясает воздух. В зеркале заднего вида я вижу, как огненный шар поглощает одну из соседних машин. Ту, в которой, по расчетам нападавших, должна была находиться я.
Мы несемся по ночным улицам, нарушая все правила. Тигр одной рукой крутит руль, другой прижимает рацию к губам, выкликая подкрепление и докладывая Ро́ману о нападении. Я слышу в рации его голос — искаженный помехами, но узнаваемый. Этот голос больше не звучит спокойно. В нем пульсирует то самое неистовство, которое заставляет содрогаться даже его самых преданных псов.
— Вези ее домой, — рычит Ро́ман. — Если на ней будет хоть одна царапина, я живьем сдеру с тебя кожу, Тигр.
Машина летит сквозь темноту, унося меня прочь от городской суеты, обратно в мою золотую клетку. Но сейчас, под звуки сирен и свист ветра, я понимаю ужасающую истину: я боюсь смерти меньше, чем его гнева. Но еще больше я боюсь того, что внутри меня что-то облегченно вздохнуло, когда машина сорвалась с места. Я бегу не от монстра. Я бегу под его защиту. Мой единственный шанс на спасение — это человек, который меня уничтожил.
Мы въезжаем на территорию особняка. Ворота захлопываются за нами, отрезая внешний мир с его пулями и взрывами. Здесь тихо. Здесь безопасно. Здесь меня ждет Ро́ман, чей гнев будет страшнее любой войны. Я сижу на заднем сиденье, глядя на свои дрожащие руки, и чувствую, как невидимая цепь на моей шее затягивается еще туже. Я дома . В своем персональном, надежно охраняемом аду.
Город должен захлебнуться. Он должен утонуть в собственной крови, в стонах и мольбах, пока каждый ублюдок в этом вонючем мегаполисе не поймет одну простую истину: Алиса — это неприкосновенная зона. Когда Тигр доложил об обстреле, в моей голове что-то окончательно лопнуло. Тот холодный расчет, который обычно управляет моими действиями, сменился первобытным, черным неистовством. Они посмели. Они решили, что могут направить ствол в сторону того, что помечено моими инициалами. Глупцы.
Сейчас я нахожусь на заброшенном складе в порту. Воздух здесь пропитан солью, ржавчиной и сладковатым запахом страха. Это уже третий за сегодня. Двое предыдущих сдохли быстро, так и не сказав ничего дельного, но этот… этот подонок из «Северных» кажется крепким орешком. Он привязан к металлическому креслу, его тело уже превратилось в одну сплошную гематому, но в глазах все еще плещется остаток дерзости.