Город встречает меня шумом и безразличием. Я хожу по дорожкам осеннего парка, кутаясь в длинное пальто, стараясь скрыть татуировку под высоким воротником. Под ногами хрустят сухие листья, и этот звук кажется мне неестественно громким. Люди вокруг смеются, едят сахарную вату, торопятся по делам. Они живые. Они настоящие. А я чувствую себя призраком, временно покинувшим свое кладбище.

Я иду в музей. Там, среди древних статуй и застывших полотен, я пытаюсь найти хотя бы крупицу той Алисы, которая любила искусство, которая мечтала о карьере кардиохирурга. Но залы кажутся мне склепами. Я смотрю на мраморных богинь и вижу в их холодных телах свою собственную оцепенелость. Каждое прикосновение Ро́мана, каждая его вспышка ярости и каждый акт «наказания» стерли во мне способность сопереживать красоте. Теперь я вижу только анатомию: как крепятся мышцы к кости, как проходят сосуды. Я вижу мир глазами его личного мясника.

Весь день я пытаюсь отвлечься от ада, который ждет меня дома. Я пью кофе в маленькой кофейне, чувствуя на себе внимательный взгляд Тигра, который сидит за соседним столиком, не спуская с меня глаз. Его присутствие — это поводок, который Ро́ман держит в своих руках, находясь за километры отсюда.

Вечер опускается на город внезапно, принося с собой липкую сырость и тревогу. Уличные фонари зажигаются один за другим, выхватывая из темноты тени, которые кажутся мне подозрительными. Я иду к парковке, где оставлен черный внедорожник. С каждым шагом чувство надвигающейся беды становится все острее. Воздух будто густеет, превращаясь в свинец.

Когда до машины остается несколько метров, тишину вечера разрывает первый хлопок.

Это не звук петарды. Это сухой, резкий звук выстрела, который я научилась узнавать в больничном крыле Басаева. Пуля со свистом пролетает мимо, выбивая каменную крошку из стены музея за моей спиной. Я замираю, парализованная страхом, не в силах даже вскрикнуть.

— На землю! — орет Тигр, появляясь откуда-то сбоку.

Он сбивает меня с ног, накрывая своим телом. В следующую секунду парковка превращается в зону боевых действий. Грохот автоматных очередей сливается в единый гул. Пули барабанят по металлу машин, разбивая стекла вдребезги. Воздух наполняется запахом пороха и жженой резины. Группировка конкурентов — те, кто не побоялся имени Басаева, — решила ударить по самому дорогому, что у него есть. По его собственности.

Тигр рывком поднимает меня, буквально волоча по асфальту к нашему внедорожнику.

— В машину! Быстро! — он толкает меня на заднее сиденье, закрывая дверцу своим телом, пока по ней стучат пули.