Прикрываю глаза, которые начинает нещадно пощипывать. Я не должна плакать и думать о плохом. Мне необходимо сейчас же попасть к своему малышу и увидеть его собственными глазами. Убедиться, что он действительно в порядке и его жизни ничего не угрожает.

Я снова пытаюсь приподняться, но ничего не выходит. Со стоном падаю на подушки, и рефлекторно хватаюсь за изнывающий живот. Ощущение такое, будто мне все внутренности выпотрошили. Больно, да ещё и мутит вдобавок.

Дверь в палату открывается, и я вздрагиваю, осторожно повернув голову. Вижу молодого мужчину в белом халате. Его внимательный взгляд скользит по мне, а на губах появляется вежливая улыбка. Марка рядом нет. Надеюсь, он ушёл насовсем!

— Добрый день. — раздаётся низкий голос врача. — Как ваше самочувствие?

Он подходит ближе, что-то щёлкает на аппаратуре, затем замеряет мне температуру и чуть хмурится.

— Слабость, головокружение, тошнота?

— Да, — сглатываю. — Всё вместе. Я хочу пить.

— Потерпите немного. Сейчас поставим систему, после которой вам станет легче. Тогда сможете попить, — объясняет мужчина.

— Я могу навестить своего малыша?

— Боюсь, сейчас это невозможно. Вам необходим строгий постельный режим.

— С ним всё в порядке?

— Мальчик у вас крепкий. Немного не добрал до нужного веса новорожденных, но это дело поправимое. Скоро возьмёте его на руки, — сообщает он с ободряющей улыбкой, а затем тянется к тонкому одеялу, которым я укрыта, и предупреждает: — Я должен осмотреть швы.

Я смущённо отвожу взгляд на потолок. Раньше мне никогда не делали операций, а за одни сутки провели целых две. Сколько времени мне теперь восстанавливаться?

— Когда я могу встать? — спрашиваю, едва врач заканчивает с осмотром.

— Только когда я разрешу. Сейчас вам ни в коем случае нельзя напрягаться. Даже незначительные сокращения живота нежелательны. Отдыхайте, набирайтесь сил. Послеоперационные периоды не самое приятное время, но без этого никуда. Сейчас поставим капельницу, и если всё будет хорошо, медсестра даст вам попить. А уже после можем снова пустить в палату вашего мужа…

Растерянно хлопаю глазами, глядя на врача. Это о Марке? Он сам так представился, или же персонал неверные выводы сделал?

— Нет, не нужно… — произношу тихо, отводя взгляд. — Я хочу отдохнуть. Да и ему не помешает. Скажите, ему, пожалуйста, что ко мне пока нельзя…

На лице мужчины мелькает тень удивления, он молчит некоторое время, но медленно кивает:

— Конечно, отдыхайте.

Когда доктор уходит, я ещё некоторое время напряжённо смотрю на дверь. Каждую секунду мне кажется, что она вот-вот откроется и в палату войдёт Марк. У меня нет никакой уверенности, что моя просьба имеет здесь хоть какой-то противовес влиянию Марка, но в момент, когда дверь вновь открывается, вместо Градского я вижу медсестру с лекарствами.