Рина смотрела на это, и в ней закипала кровь, приливала к щекам, ушам, окрашивала лицо. Моя рука осознала себя и тянулась к лицу, но я с ней боролся, не пускал, проговорил только:

— Спасибо, Ольга Владимировна, нам теперь только за хлебом в магазин… — Теща достала батон нарезной, лукаво прищурилась.

Дарина отошла к окну. Мне же было интересно, это голодная юность девяностых оставила свой отпечаток, или Ольга Владимировна ворует на работе по зову души, потому что может?

— Дарина, — позвала она, — сложи это все в холодильник.

Дочь починилась. Потом накрыла на стол, у нас была запеченная семга, рис с овощами, салат с морепродуктами, и теща принялась нахваливать дочь, но больше себя, что научила ее готовить.

— Теперь понятно, в кого у Рины такие таланты! — честно сказал я, хотел добавить, что в жизни ничего более вкусного не ел, но не стал — откуда мне, я ж детдомовский, не избалованный изысками.

Дальше мы беседовали без провокаций, мне даже показалось, что теща меня приняла. Она рассказывала о своей тяжелой жизни, как муж изменял, пил и бил, и в аварию попал, теперь у нее все тело в шрамах. И родственнички жадные, а подруги только и думают, как обмануть и воспользоваться ее доверчивостью. Я уж посочувствовать ей собрался, но задавил жалость в зародыше, вспомнив предупреждения Рины. И вот тут не выдержал, включил эмпатию, чтобы понять, зачем она это делает: она и правда верила, что ее все обижают, и больше всего на свете хотела, чтобы пожалели, позаботились, она ведь такая хорошая, так для всех старается.

Я собрался было рассказать про Англию, что мы живем не хуже, но она переключилась на детство Дарины — что-де умная была, но жутко вредная, приходилось за ногу привязывать, когда маленькая была. А когда выросла, пошла на бокс! Где это видано-то? У нее даже медали есть. И когда мальчик, с которым она встречалась в школе, стал ухлестывать за другой, она ему сломала нос, и даже милиция приезжала. Так что не обижай Риночку! А фоном: «Подумай, мальчик, она не лучшая партия для тебя».

Потом — нытье на тему, какие они бедные, родственники нос воротили, а теперь генерал-то помер, и скоро сами приползут.

Рина не перебивала, только слушала и иногда мне кивала.

Потом мы прогулялись по городу, покатались на прогулочном катере — теща пустила слезу, что давно так красиво не отдыхала, и понимает свою дочь (намек на брак по расчету), сходили в кино, и в семь вечера проводили Ольгу Владимировну на вокзал, пообещав приехать в гости. Не сейчас, когда-нибудь. Она попыталась напроситься на свадьбу в роли повара, но Рина четко обозначила, что торжественная церемония будет урезанной, никаких шикарных столов — все в кругу друзей. И мама будет гостем, а не работницей, ведь она этого достойна.