— Витя, что с тобой творится?
Гусак отвел взгляд, дернул плечами и уронил:
— Виноват, Сан Саныч!
Только мы начали переодеваться, как в раздевалку влетел Лев Витаутыч злой, как черт. Он, как обычно, не выказывал чувств, но движения стали чуть более резкими, взгляд — цепким. Не надо быть великим фанатом, чтобы понять: нас топили.
— Можно будет разобраться? — спросил я. — Уж больно все явно. Особенно в первой половине игры.
Тирликас закрыл глаза и кивнул.
— Я попытаюсь. Но, сами понимаете, в высшей лиге другие деньги и другие ставки. — Он обвел нас взглядом и повторил: — Но сделаю все, что от меня зависит. Ваше дело — играть.
Тридцатое апреля не заладилось с самого утра. Во-первых, я с трудом продрал глаза, во-вторых, настроение после игры с «Динамо» было, как после купания в сточной канаве, и это усугублялось СМИ, которые в упор не заметили того, что творилось на поле во время последней игры. Болелам же глаза не закроешь, рты не заткнешь, они заметили, устроили срач в комментах и полоскали «Динамо», как нас — после игры со «Спартаком», но тут могло сыграть и то, что народ в принципе «динамиков» не жалует.
С чашечкой кофе в кухне я листал новостную ленту, и везде было одно и то же. Рина поглядывала на меня с сочувствием. Наконец я не выдержал и спросил:
— Ты же видела, что нас топят?
— Этого только слепой не заметит, — сказала она, отхлебнула свой кофе.
Я положил на стол телефон с открытой страницей.
— Посмотри. Все официалы не заметили, и это мне очень не нравится.
Рина пожала плечами.
— Хотели протащить «Динамо», зря, что ли, их в Англию возили? Не получилось. Не в первый и не в последний раз кого-то пытаются протащить.
— Думаешь, дело только в этом? — Я посмотрел на Рину.
— А в чем еще?
— Могут посчитать, что выскочкам не место в первой тройке.
— По-моему, пока рано делать выводы. Или есть что-то еще?
Девушка была полностью уверена в своих словах.
— Витаутыч нас собирает в девять, — ответил я. — Зачем-не сказал даже мне. — Я глянул на часы и поднялся. — Пора идти, время.
Как водится, на работу мы поехали вместе, потом разошлись. Дарина отправилась в свой кабинет, я рванул в конференц-зал, где уже собирались наши и делились предположениями, почему нас собрали. Больше всего меня волновал травмированный Микроб. Сможет ли он играть против минского «Динамо»? Назначили ли ему реабилитолога? Так-то Рина его быстро вылечит.
Федор стоял, скрестив руки на груди, и что-то горячо рассказывал Лабичу, тот кивал. Стоит — уже хорошо. Я собрался было идти к нему, но кто-то положил руку мне на плечо, и я обернулся. Сзади подкрался Гусак, бледный и как будто постаревший. Взглядом он указал на выход, но до начала собрания оставались три минуты, и мы не успели бы поговорить. Я постучал по запястью, где должны быть часы, и сказал: