Потому на энцефалограмму мы отправились втроем, Сэма в кабинет запустили первым. Поймав нашу волну, он трясся, я его подбадривал, как мог.

Вышел он подавленным.

— Ну что? — спросил Микроб, а мне подумалось: «Неужели и он одаренный?»

Сэм посмотрел на нас и проговорил:

— Думал, обделаюсь, реально! Сначала нормально. Башку чем-то смазали, надели резиновую шапочку, а потом, епта! — Самат позеленел, и Микроб напрягся. — Мужик берет вотакой шприц, короче. С вотакой иголкой, чего-то туда набирает, и ко мне. К моей башке. Думаю, ща весь мозг высосет. Пячусь, значит, говорю: «Вы че это, епта? В башку колоть?» Он как давай ржать. Это, говорит, как его, гель для контакта.

Микроб проворчал:

— Ты пугай, да не запугивай!

— Ваще ничего страшного, епта! Кровь из вены брать и то страшнее.

В процедурном кабинете, когда иголка оказалась в вене, и пошла кровь в пробирку, Самат позеленел, закатил глаза и начал оседать. Маленькая молодая медсестричка запаниковала, и если бы не мы, перетащившие Сэма на кушетку, валяться бы ему на полу.

Медсестра пожаловалась, что такое не в первый раз, женщины привыкли к виду крови, а мужчин часто вырубает, причем брутальных, татуированных, от которых не ожидаешь такого.

На двери загорелась зеленая лампочка — сигнал, что можно заходить.

— Давай ты, — подтолкнул меня в спину Микроб.

— Ты мазохист? — спросил я. — Отмучайся уже и забудь.

Он тяжело вздохнул.

— А результат сразу будет? — Он покосился на Сэма, давая мне понять, что об интересующем его результате говорить нельзя.

— Нет, — качнул головой я.

— А мне сразу сказали: здоров, как конь! — похвастался Самат.

Микроб шагнул к кабинету, постоял, держась за ручку, и решился-таки, открыл дверь и исчез за ней.

По правде говоря, и мне было волнительно, ведь все меняется, в том числе мы. Но за Федора я переживал больше, чем за себя.

Вышел Микроб минут через десять, мрачный и подавленный. Глянул на меня и сказал:

— Здоров. Типа здоров. Там два человека, так и должно быть?

Самат — парень хороший, но недалекий, конечно же, он не в курсе, что так проверяют активность коры головного мозга, а у одаренного она выше, и очень напоминает ту, что у больных шизофренией.

— Оба сказали, что ты здоров? — уточнил я.

— Один. Второй молчал.

Что ж, посмотрим. Наверняка одаренный в курсе, что мы с Микробом из их лагеря. Я вошел в кабинет, поздоровался, уселся в кресло, сосредоточился на мужчине, похожем на Пуговкина, но с залысинами. Больше всего на свете он хотел… ничего. Абсолютное отсутствие желаний.

А считать желания худой коротко стриженной женщины я не смог — услышал белый шум. Так и есть, одаренная. Я закрыл глаза и отрешился от всего, пока Пуговкин подключал электроды.