— Да не жмись, — ответили голосом с мягким акцентом. — Я с миром.

Я сделал еще пару шагов и увидел перед собой Мику Погосяна. Он стоял, опустив голову, но смотрел мне в глаза.

— Злишься? — спросил он.

Больше всего на свете он хотел сбросить груз с души, чтобы больше не чувствовать себя говном, и камня за пазухой не держал. Напротив, был готов получить по морде.

— А ты? — усмехнулся я, останавливаясь, и Погосяна понесло; покачнувшись и икнув, он горячо зашептал:

— Я жнд не ду-умал, что ты на ней женишься, думал, поиграешь просто…

— Правильно, думать-то зачем? Правда иногда неприятна, так нафига включать мозги? А то, что ты не только меня, но и всю команду подставил?

Он снова покачнулся, засопел.

— Яжзв… я ж звввиняться пришел!

И тут я понял, что Мика не просто пьяный, он бухой в зюзю. Типа если побьют, не так больно и обидно будет.

Он шагнул ко мне, раскинув руки.

— На! Бей! Если легче — бей!

— Да нафиг ты мне нужен! — Я легонько оттолкнул его. — Ты сам себя выпорол, карьеру свою перегадил. А у нас все отлично, «Титан» — чемпион!

Он мотнул головой.

— Я не назад проситься… Просто прости, брат, да? Неправ был. — Он перебрал ногами, выпростал руку, опершись на стену. — Щщ… щастья вам! А я пошел.

Смотреть на него было неприятно. Он напоминал больную лошадь, каких пристреливают. Другой бы порадовался: вот тот самый момент, когда поверженный враг в ногах валяется, а мне было жаль Мику, но и тащить в квартиру я его не собирался.

— Дойдешь? — бросил я ему в спину.

Мика кивнул и с первого раза попал в кнопку вызова лифта, а я скользнул в квартиру, повесив пиджак на вешалку в прихожей.

— Мика приходил, — сказал я Рине. — Прощения просил.

— Интересно-то как! — Моя жена напряглась, встала с дивана. — И что?

Я пожал плечами.

— Получил отпущение грехов, убрался восвояси. Или нам нужен бухой Мика?

— Не нужен, — качнула головой она.

Мы выглянули в окно, выходящее во двор. Мика стоял, одной рукой держась за фонарь, во второй у него был телефон. Налетевший порыв ветра погнал по асфальту палые листья. Ощутив мой взгляд, Мика вскинул голову, безошибочно определив мое окно. Рина, которую я обнимал сзади, отшатнулась, желая спрятаться, но я не дал, растопырил пятерню и помахал Мике.

Тот поднял большой палец и, так и держа его, сел в подъехавшее такси и укатил, высунув руку из окошка, как терминатор, спускающийся в расплавленный металл

Мику забрали из тбилисского «Динамо» в «Арарат», все у него было относительно хорошо. Все-таки когда столько времени делишь с человеком печали и радости, сложно его просто выдрать с корнем и выбросить на помойку. Волей-неволей интересуешься, что у него и как.