На следующий день мы отправились в лобби завтракать. Такого я не видел никогда. То, что вчера было в ресторане — попса и скудность. А может, все просто не влезло на небольшие столики.

Сказать, что столы ломились — ничего не сказать. Тут было не просто все, а чуть боле чем все. Мясо всех видов, и кошерное, и халяльное, всевозможный сыр, фрукты, свежевыжатые соки, рыба, семга четырех видов, икра, сладкое, морские гады, закуски, салаты…

Я набил две тарелки — не от жадности, а просто хотелось попробовать всего понемногу. Мы уселись за столик с Клыковым и Машей, а я краем глаза поглядывал на Сэма, носившегося с тарелками, как голодающий.

После экскурсии на кораблике домой мы приехали на автобусе полным составом в десять вечера. Рина повесила мою медаль на дверцу шкафа, а кубок установила на прикроватной тумбе.

— Пора выделять место под уголок почета.

— Вот переедем в квартиру попросторнее, можно целую комнату выделить, — улыбнулся я.

Рина упала на диван и сложила руки на животе.

— Неделю теперь не есть. Эх… а нечего было жадничать!

— А как не пожадничать, когда не просто вкусно, но и интересно. Я в жизни такого не ел, как там было.

— Ага, мне есть куда расти, — улыбнулась Рина, намекая на свей кулинарный талант, и выгнулась, как кошка.

Я уселся за стол, готовый разбирать корреспонденцию и отвечать на поздравления, как позвонил Микроб.

— Саня, ты ничего не забыл в автобусе? — спросил он.

Я напряг память, перебирая вещи, которые брал с собой, но Микроб не дал фантазии разгуляться.

— Зайди, короче, у меня твой пиджак.

— Хочешь, я от твоего имени напишу благодарственную статью на личной страничке? — предложила Рина. — Ты проверишь, когда вернешься.

Разблокировав, я бросил ей свой «Енисей».

— Буду благодарен!

А сам выскочил в коридор и рванул на второй этаж, где жил Федор, краем глаза заметив смутно знакомую фигуру в конце коридора. И только спускаясь по лестнице, подумал о том, кто это может быть. Да мало ли кто, сосед домой вернулся, пьяного мужа не пускают в квартиру.

Микроб меня ждал у входа с пиджаком в руках.

— Спасибо, дружище, — улыбнулся я, помахал рыженькой, бренчащей на гитаре, и подумал, что надо бы выяснить ее намерения, чтобы опять наш романтичный Федор не влип, как с той гимнасткой.

Но это позже. Поднимаясь по лестнице, я думал про фигуру в коридоре. Настораживала она меня. Потому на всякий случай я взял пиджак так, чтобы можно было или сбросить его, не замешкавшись, или использовать как орудие боя.

И ступеней-то всего ничего, а передумать успел и о покушениях на самородков, и о фанате «Спартака», жаждущем мести. О хорошем не думалось, и поднимался я, прижимаясь к стене и чувствуя, что там, в коридоре, кто-то есть, и ждет он — меня.