Теперь же на окраинах моей души поселилась непривычная пустота, как было во время проклятья. Только на этот раз даже животворящая водичка его не вернёт. Надеюсь, Авери сможет свыкнуться с новым телом и понять мой выбор. Которого на самом деле не было. Нам с ним стоило многое обсудить наедине, но пока он находился не в том состоянии, чтобы общаться. А его дядя всё больше нервничал, будто опаздывал на последний рейс.
— Тебе пора, — сказал он мне, вновь укутываясь в обожжённую хламиду. — Чем раньше тебя найдут и доставят в госпиталь, тем лучше. Пока весь город не перевернули вверх дном.
— Это всё здорово, но ваши художества до сих пор видно, — заметил я вслух, почесав зудящую грудь.
Несмотря на затянувшиеся порезы, сейчас я — одна сплошная улика тёмного ритуала.
Достаточно приложить к свежей корке смоченную в тёплой воде тряпку, и там останется кровавый трафарет — никакого фотоаппарата не надо. С первого же взгляда на символы медики догадаются, что дело нечисто. Тут даже не надо быть специалистом в оккультных науках. Расшифровать знаки у них вряд ли выйдет, а вот стукнуть куда следует — это запросто.
Учитывая повышенный интерес к моей персоне, от принудительного экзорцизма мне тогда уже не отвертеться.
— Не проблема, — уверил меня маг, вздымая руки. — Но придётся потерпеть.
Казалось бы, кому как не мне привыкнуть к состоянию недожаренного стейка? Ещё в прошлой жизни огонь преследовал меня по пятам, периодически их подпаливая, а здесь и подавно. Однако даже мой огромный опыт не давал иммунитета к ожогам, и приходилось каждый раз страдать. Хотя стоит отдать должное местной медицине — она может буквально вытаскивать с того света. И заодно продлевает мучения пациента.
Я вот уже страдал третий день.
— Как себя чувствуете? — поинтересовался дежурный врач, опаив меня горькой настойкой.
До этого ко мне с подобными вопросами никто не приставал, поэтому в воздухе отчётливо запахло жаренным. Даже несведущему в медицине человеку с первого же взгляда станет ясно, что человек с таким процентом ожогов может себя чувствовать только плохо. Или очень плохо. Бинты, смоченные в лечебных растворах, укрывали верхнюю половину тела, оканчиваясь лишь в районе шеи. Пока обугленные ткани не восстановятся, это моя вторая кожа.
Зато ни один судмедэксперт не сможет зафиксировать там никаких подозрительных ран.
— Спасибо, бывало и лучше.
С другой стороны, раз я могу ответить, всё не так уж и фатально. Голова более менее уцелела, да и под повязками всё сильнее нарастал нестерпимый зуд — предвестник окончательной регенерации. Срощенные заново кости тоже постоянно напоминали о себе тянущей болью, зато рука снова вернулась в строй. Мне пока что запрещалось ей сильно шевелить, а саму конечность зафиксировали жёсткой шиной. Ну и на сдачу из меня наковыряли кучу стекла и пригоршню камней.