Мама не сразу ответила.
Сначала она просто смотрела на меня, словно не расслышала вопроса. Потом медленно опустила чашку на блюдце и поправила край салфетки, лежавшей возле ее руки.
— Что ты сказала?
— Я спросила, почему ты изменяла отцу.
— Элис, откуда у тебя вообще такие мысли?
— Я хочу услышать ответ.
Она тихо усмехнулась, но улыбка получилась натянутой:
— Господи, сколько лет прошло, а люди все еще не могут оставить чужую жизнь в покое. Ты ведь не поверила этим сплетням?
— Каким именно?
— Тем, что рассказывали соседки. Ты же знаешь, какие здесь люди. Им только дай повод обсудить кого-нибудь. Увидят женщину с мужчиной в магазине — уже свадьбу сыграли, а если увидят дважды, то непременно любовники.
— Мам, я не о соседках.
— Тогда о чем?
Я посмотрела на нее, стараясь не отводить глаз:
— Я помню, как ты с отцом ссорилась. Помню, что слышала ваши разговоры. И помню, что он говорил.
Мама побледнела. Совсем немного, но я заметила. Ее пальцы, лежавшие возле чашки, напряглись, а взгляд на мгновение метнулся к окну.
— Дети часто неправильно понимают то, что слышат взрослые, — произнесла она наконец. — Мы тогда переживали непростой период. У твоего отца были проблемы на работе, я тоже нервничала. В каждой семье случаются ссоры.
— Он сказал, что не может полюбить чужую дочь только потому, что ты этого от него ждешь.
Мама закрыла глаза. Я почувствовала, как внутри все сжалось. Столько лет я носила эту фразу в себе, возвращалась к ней, пыталась понять, что именно отец имел в виду, и почему мама тогда не сказала ему, что он не прав.
— Элис…
— Я хочу знать, что он имел в виду.
— Он был зол. Люди иногда говорят ужасные вещи, когда злятся.
— Но он не сказал, что я ему не нравлюсь. Он сказал, что я чужая дочь.
— Не цепляйся к словам.
— Тогда объясни мне, почему он так сказал.
Мама поднялась из-за стола и подошла к окну. Она отодвинула край занавески, посмотрела на улицу, хотя там не происходило ничего интересного, и снова отпустила ткань.
— Тебе не нужно было все это знать.
Я медленно поставила чашку на стол.
— Значит, это правда?
Она обернулась.
— Что именно?
— Я не его дочь?
В кухне стало так тихо, что я услышала, как за стеной включился холодильник. Мама смотрела на меня, не произнося ни слова. В ее глазах появилось выражение, которого я раньше не видела. Не злость, не раздражение и даже не обида. Скорее страх человека, который внезапно понял, что дверь, которую он много лет держал запертой, наконец открылась.
— Кто тебе это сказал? — спросила она едва слышно.
Я почувствовала, как холодеют ладони.
— Значит, правда.