А теперь стоило увидеть её рядом с братом — и внутри будто что-то рвалось.
Как вернуть хотя бы общение?
Я понятия не имел.
Подойти и сказать:
«Малышка, ты всё не так поняла. Милана не моя девушка, и я её не люблю».
Я грустно усмехнулся собственным мыслям.
Бред.
Она наверняка даже слушать меня не захочет. Да и что я могу ей объяснить? Что никогда не считал Милану своей девушкой? Что всё, что происходило между нами, давно перестало для меня что-либо значить?
Тая видела другое. Видела, как Милана вела себя рядом со мной, как заявляла на меня права, а я слишком долго позволял ей думать, будто у неё есть на это основания.
Я потерял доверие Таи.
Хотя, если честно, возможно, никакого доверия между нами изначально и не было.
Я стоял на лестнице возле большого окна, рассеянно наблюдая за студентами во дворе. Хотелось достать телефон, написать ей что-нибудь, хотя бы убедиться, что мой номер всё ещё заблокирован.
Жалкое зрелище.
Именно в этот момент на лестнице появилась она.
Тая поднималась мне навстречу, придерживая рукой лямку сумки. Джинсы, майка, кофта на молнии, застёгнутая не до конца. Светлые волосы свободно лежали на плечах.
Я невольно выпрямился.
Наши глаза встретились.
На долю секунды мне показалось, что она остановится. Что хотя бы посмотрит на меня чуть дольше обычного. Что между нами ещё осталось что-то, кроме обиды и злости.
Но в голове вдруг вспыхнули слова Таи, сказанные за столом. Бессонная ночь.
И всё, что я с таким трудом пытался удержать внутри, сорвалось с цепи.
Я даже не успел подумать.
— Со мной в кровати ты спала, а с моим братом провела бессонную ночь. Почему? — Голос прозвучал грубее, чем я ожидал. — Я тоже не против бессонной ночи.
Тишина.
Тая замерла на ступеньке.
Её глаза вспыхнули так, что я мгновенно понял: всё. Опять. Я только что собственными руками уничтожил ещё один шанс.
— Ты… — начала она, но голос дрогнул от возмущения.
А в следующую секунду моя щека вспыхнула от звонкой пощёчины.
Голова дёрнулась в сторону.
Тая не сказала больше ни слова. Просто развернулась и побежала вверх по лестнице, оставив меня стоять у окна с горящей щекой и ощущением, будто мне только что дали по морде не ладонью, а чем-то куда тяжелее.
Я медленно провёл языком по внутренней стороне щеки.
— Замечательно, — пробормотал я. — Какой же ты долбаёб, Кирилл. Зачем ты сам всё портишь?
Ответа, разумеется, не последовало.
Остальные пары я просидел чисто физически.
Преподаватели что-то рассказывали, студенты записывали конспекты, кто-то шептался на задних рядах. Я даже пару раз ловил на себе вопросительные взгляды одногруппников, но мне было плевать.