– Ох, добрый день, Егор Владиславович! С возвращением, – приветствует меня улыбкой Анна
Дмитриевна.
Эту уже давно немолодую женщину, потерявшую всех близких в авиакатастрофе, мы взяли в дом
для помощи по хозяйству, как только у жены начал расти животик. Ульяна до последнего не
собиралась уходить в декрет, упирая на то, что чувствует себя прекрасно, я же хотя бы таким
образом пытался ее разгрузить.
В итоге оказалось, что у Анны Дмитриевны имеются таланты не только в готовке и уборке
помещений, но и в присмотре за детьми. Она долгое время работала воспитателем в детском
саду. И как-то незаметно за четыре года из ответственной помощницы по хозяйству она
переквалифицировалась еще и в няню, а позже стала практически членом семьи.
– Добрый, – отвечаю на приветствие и сходу уточняю. – А где моя банда прячется?
Улыбка Анны Дмитриевны преображается, становится еще мягче и душевнее, хотя я всякий раз
удивляюсь, как это невозможно.
– Они на заднем дворе, в бассейне резвятся.
Бросаю взгляд в окно, киваю.
– Понял. Спасибо.
Разворачиваюсь, чтобы уйти, и отрицательно мотаю головой на предложение приготовить мне
что-нибудь перекусить с дороги.
– Позже, Анна Дмитриевна, я с Ульяной поем.
– Хорошо, Егор Владиславович. Я тогда пока ваш любимый салат с сердцем приготовлю.
Ульяночка как раз утром из подпола банку маринованных огурчиков достала, должны были
остаться.
Усмехаюсь…
Ага, в этот раз маринованные огурчики в ход пошли… А в прошлый были тортики и мандарины.
На задний двор выхожу через французские распашные двери гостиной. Едва сбегаю со ступеней,
как до слуха доносится любимый смех и нежный воркующий голосок, который никогда ни с каким
иным не спутаю.
Улыбка сама собой рождается на губах.
Лужайку пересекаю, уже заранее предвкушая очаровательную картину, которую увижу. И всё
равно сердце сбивается с ритма и начинает частить в груди, когда глазами выцепляю три
тоненькие фигурки. Две из них с визгом и писком барахтаются в детском бассейне-лягушатнике,
а третья, сидя на резиновом коврике в ярко-желтом купальнике, звонко смеется.
– И как водичка?! – интересуюсь, привлекая к себе внимание. – Тёплая?
Тимка и Тома одновременно вскидывают темноволосые, как у меня, головки, округляют зеленые,
как у их мамочки, глазки и, перебивая друг друга, удивленно кричат:
– Папа! Папа пли-ехал!
– Мама, это папа!
Наперегонки переползают через невысокий резиновый бортик бассейна, и со всех ног
устремляются ко мне.
А я на минутку проваливаюсь в прошлое.
В тот момент, когда после двенадцати часов моего персонального ада – время, которое Уля