Он не сказал, что прежде поднимет железнодорожные связи, чтоб его визиту предшествовал звонок из райкома, а то и из обкома КПБ, оно и так понятно. Да и верхом на продуктах дедушка много весит, всем хочется вкусно кушать и не стоять в очередях за дефицитом.
Бабушка недовольно стрельнула глазками. Она-то поддерживала дочку, вынужденную считаться с мужем. Промолчала.
Отец тела крутанулся, посмотрел на жену. Окружён. Интересно, как себя бы повёл среди четырёх шпанёнков с нунчаками? Здесь откатил назад.
Глухо бросил:
— Поехали домой. Хватит уроки пропускать.
— Да не вопрос. Но в присутствии мамы, бабушки и дедушки хочу услышать, что больше не будешь нападать на меня и бить, обзывать, унижать. А главное, вы больше никогда, слышите? Никогда не вмешивайтесь в мои занятия спортом.
Он кивнул нехотя и потопал к двери. Я по-прежнему топтал оладки.
— Почему не идёшь?
— Я не слышал твой ответ. Громко, отчётливо. И мама тоже — что не попытается запрещать спорт.
— Он ещё условия мне ставит, мерзавец! — взвизгнул «везувий».
— Бабушка, можно ещё пару оладушек? Никто никуда не торопится.
В общем, я выколотил из родителей тела нужные мне заверения, не питая иллюзий. Оба не горят желанием соблюдать договорённости и по первому подходящему поводу их нарушат. Но что делать? Бесконечно оставаться на Войсковом — никак. Афера со спортинтернатом далека от гарантии успеха. Вместо абсолютной досрочной победы удовлетворюсь по очкам, понимая, что соперник не повержен и готовит немедленный реванш.
Сложил вещи. В том числе Олдриджа и Дойла, их боялся оставлять на Одоевского как образчики тлетворной буржуазной литературы, вдруг псих их выкинет, и будет крайне неудобно перед учительницей. Назад ехали на двух автобусах с пересадкой и ожиданием на весеннем морозце, молчали. В квартире отец тела включил вышеупомянутый «Горизонт» и сделал вид, что по уши увлечён репортажем о тружениках полей. Наверно, с тем же успехом таращился бы в тестовую сетку, транслируемую в перерыве между утренними и вечерними телешоу о рекордных плавках и сердечных встречах Брежнева с товарищами по партии из европейских соцстран.
Женщина проводила меня в комнату.
— Добился своего?
— Не добился главного. Понимания. Зачем ему это? Зачем тебе? Вы рвёте нервы себе и мне, а они не восстанавливаются. Не проще ли отпустить вожжи? У нас почти весь класс закурил, а я не курю. Не скидываюсь с пацанами на пиво. Не шатаюсь по вечерам по району, а меня любая банда с радостью примет — кому хошь башку отобью. Учусь на «четыре» и «пять». Никогда не болею. Что вам ещё надо?