Управляющий увидел гостя, побледнел до цвета мраморного пола и согнулся так, что я испугался, что он себе что-то сломал.
— Сеньор дэ Леон! Какая честь… Мигель, ты что творишь, это же…
— Он всё правильно творит, — перебил я, стараясь сдержать улыбку. — Единственный человек в салоне, который соблюдает регламент. Не вздумайте его увольнять. Лучше премируйте.
Габриэль перевёл дух, посмотрел на менеджера, на меня, и злость его расползлась в усмешку.
— На курсы его, пусть выучит владельца в лицо, — он ткнул пальцем в сторону дальнего постамента, где под светом стояла тёмно-синяя Премиата. — Эту. Документы на Виктора дэ Фуэго.
— Я заплачу…
— Одну ты у меня уже выиграл, — отмахнулся он. — Эта пойдёт как рекламный контракт. Гендиректор Виды на моих колёсах, лучшей вывески не придумаешь. И сделай одолжение, сожги наконец своё ведро, у меня сердце может не выдержать.
Спорить с человеком, который только что пообещал свести меня с военными, было бы верхом неблагодарности. Но сжигать машину я не стану.
— В хозяйстве пригодится, — проворчал я. — И вовсе это не ведро, ну, ведро, зато многофункциональное.
Через час Хавьер выкатывал синюю Премиату из ворот салона, поглаживая руль так, что мне стало неловко за них обоих.
— Ну наконец-то, — выдохнул он. — Я уже смирился, что выйду на пенсию за рулём того корыта.
— Могу вас оставить наедине, — хмыкнул я.
Судя по лицу Хавьера, он был готов воспользоваться своими магическими штучками, но сдержался.
Глава 16
Габриэль дэ Леон видел дочь второй раз за неделю, и оба раза только за обеденным столом.
Утром она улетала из дома раньше, чем он спускался к кофе. Водитель докладывал, что сеньориту забрали в половине шестого, и добавлял, что сеньорита по дороге спала. Вечером она возвращалась, когда прислуга уже убирала со стола, и если Габриэль успевал, то ужинал вместе с ней во второй раз. Сегодня ему повезло.
Карла сидела напротив, поджав под себя ногу, и отрешенно смотрела в тарелку, что-то бормоча одними губами.
На ней был тот же свитер, в котором она уехала, только теперь с пятном на рукаве. Волосы собраны как попало, на щеке след от грима, у переносицы, который она явно пыталась стереть салфеткой и сдалась. Руки устало лежали на столе.
Кухарка поставила блюдо с курицей, запечённой с розмарином, и по столовой потянуло травами и подрумяненной корочкой. Габриэль отметил, как дочь повела носом, но к блюду не притронулась.
— Как съёмки? — поинтересовался он, разливая воду по стаканам.
— Идут.
— А Максимо?
— Кричит.
— На тебя?
— На всех. — Она потерла глаза костяшками, как в детстве. — Это у него способ общения. Если он перестал кричать, значит, сцена провалена и он думает, как ее переснять. Мы стараемся делать так, чтобы он чаще кричал…