— Вот оно как, — задумчиво протянул. Это надо обмозговать, поставил я зарубку у себя в памяти.

— Да, только прадед твой обмишурился, ну, говорят так. Да твоему отцу это не раз припоминали, оттого и другие Волынские знаться не желают. Ну говорят так, а как на самом деле, кто его знает.

— И что же случилось, ну, с прадедом? — с интересом спросил я.

— Ну, воеводой его поставили, в остроге близ Полоцка, и когда окаянный в атаку пошел, он сдал острог. После его ляхи с собой забрали, чего уж дальше было, то мне неведомо. Не раз отца этим попрекали и тебя будут.

— А окаянный — это кто? — не удержался я от вопроса.

— Ну дык, круль ляхов. Баторий который, — степенно ответил Прокоп.

Поднявшись, я отвесил Прокопу поклон.

— Спасибо, Прокоп, за то что рассказал и не скрыл, — я полностью произнес его имя в знак признания и уважения.

— Чего уж тут, — польщено произнес он.

— А от смотра чего ждать, посмотрят на нас да проверять готовность?

— Это да, ведь на смотр надо являться конно, людно и оружно, — кивнул мой послужилец. — Дьяки со списками сверятся, спросят о земле да людишках. Ежели все хорошо, то жалованье выдадут рублев пять, а могут и больше. Тех, кто явился одвуконь на дальнюю службу, тех кто с одним на ближную службу определят татей гонять да иной люд разбойных, тех же кто и во все без коня в городе за порядком смотреть. Кого-то поместья могут лишить, да в городовые определить, и штраф наложить. После могут распоряжение прочитать и отправить нас на рубежи или еще куда, — хмыкнув, закончил Прокоп.

— Я думал, воевода смотр проводит? — решил уточнить я.

— Ну, это смотря где. Город у нас маленький, так что над крепостью голова стоит, а не воевода. При нем пару подьячих, да полковой голова. Вроде я слышал, что хотят воеводу поставить к нам вместо головы, но когда это будет, — улыбнулся Прокоп.

— Значит, ничего страшного и не будет, — почесав подбородок, ответил я.

— Не будет, — кивнул послужилец. — Ну это ежели верстать станут в этом году, то ты легко пройдешь и запишут тебя в списки новиком. Все же твой отец сотником был, как Матвей Кожа помер, так и стал твой отец сотником. Все же кровь Волынских, да и дед твой Прохор сотником в Белгороде был, значит и ты наверняка сотником будешь. Спросить о землице могут, да о посошных людишках. Отец твой как я помню, говорил что у него сто сорок четей[1], посошных правда меньше стало, — Прокоп на секунду задумался и выдал, — нынче двенадцать у тебя душ. Да и меринка захватить с собой надо, может одвуконь засчитают, тогда жалованья больше положат. — Ладно, пойду я. Гляну, чем спину Богдану мажут. — и, поднявшись, Прокоп отправился в сторону дома.