Она ничего не могла сделать, лишь сидеть здесь, в этом душном офисе, пить кофе и ждать, когда грянет гром.
Ева сжала пальцы в кулаки так, что ногти впились в ладони.
«Я должна с ним поговорить. Обязана…»
***
Гринёв сидел у себя в кабинете и тыкал ручкой в забытый им вчера страх в вазочке. Тёмная материя почти не реагировала на него, только изредка попискивала.
— И как ты только весь офис не перепугал… — бормотал он скорее себе, чем страху.
Работа совсем не шла. На почте уже скопилась гора писем, требующих его внимания, но слова сливались в один комок. Даня с силой потёр глаза. Он не мог перестать думать о ней. Ева. Его дикая, любопытная Ева.
Проведя весь прошлый вечер в размышлениях о том, что успел подслушать в её разговоре по телефону, он решил молчать и следить за ней, пока не выяснит больше информации. Но, увидев её с утра, уже сомневался, что хватит сил продолжать играть в «ничего не случилось».
Гринёв открыл одно из писем, что прислала Ева. Он бегло прошёлся глазами по тексту, заметив пару моментов, которые надо было поправить, но вместо правок напечатал: «Я всё вспомнил!»
Он долго смотрел на эту строчку. Что будет, если он отправит этот комментарий ей? Дикрка вновь нападёт на него? Их борьба за указку ему уже не казалась такой весёлой (хотя без сомнений повторил бы).
Нет. Не сейчас. Он удалил эти слова, заменив на сухие правки, без сарказма и его фирменных шуточек.
— Отправить… — прошептал он и кликнул на кнопку.
Пустота, наступившая после этого, была оглушительной. Он откинулся в кресле, чувствуя себя не стратегом, выжидающим момент, а трусом, прячущимся за ширмой офисных формальностей. «Я всё вспомнил!» — три слова, которые перевернули бы всё.
Его взгляд снова упал на вазочку. Страх тихо булькнул, словно спрашивая: «И что дальше?»
— Ой! Да заткнись ты, — проворчал Даня. — С тобой хотя бы всё понятно. А она…
Она была хаосом. Вспышкой света, которая ослепляла и обжигала. Он помнил её настоящую: ту, что с электрошокером, с безумным любопытством и с тем поцелуем, который он вспомнил. Гринёв машинально коснулся своих губ. Эта Ева без сомнений ворвалась в его мир кошмаров и была предельно понятной и открытой.
А новая Ева? Та, что притворялась обычной сотрудницей, та, что шепталась в коридоре и ничего ему не сказала, не попыталась вернуть ему память. Она была загадкой.
«Почему она мне ничего не рассказала?» — этот вопрос жёг его изнутри. Страх? Или расчёт? Может, он её так ужасает, что она решила избавиться от него?
Наверное, он бы и сам так поступил, будь на её месте.
В этот момент на него упала вся тяжесть бремени мастера кошмаров. Он был и рад, и проклинал тот момент, когда всё вспомнил. Будь он сейчас в блаженном неведении, их маленькая игра продолжалась — он провоцировал, она реагировала со всей своей импульсивностью, которая сводила его с ума.