Изо рта жертвы пошла пена, и, содрогнувшись в последний раз, она замерла. В одночасье всё закончилось.
Тишина.
Никто не проснулся.
И только часы на стене продолжали методично тикать.
Спустя мгновение на поверхности кожи умершей стали лениво появляться тёмные капли, точно сочился пот. Страх медленно вытек из её тела и вернулся к хозяину, продолжая недовольно ворчать.
Некто смотрел на плод своих деяний и больше ничего не чувствовал: ни ярости, ни страха, ни скорби… Только пустота. Он сделал то, о чём мечтал годами. Но что-то было не так — его душа не успокоилась, а ведь он так желал этого.
Развернувшись, ночной призрак всё так же неслышно вышел из палаты, и мрак последовал за ним, как верный пёс.
Ему нужно было больше, чем просто смерть этой женщины. И он это получит.
— Сиди смирно, — прошипела Ева, зажимая в ладони маленький страх высоты. Тот протестующе запищал, но подчинился.
Она и подумать не могла, что когда-нибудь будет разговаривать с кошмарами, как с непослушными котятами. Да… Мир раньше был проще: подруги, институт, поиски всякого мистического. Но последнее оказалось намного ближе и реальнее, чем обычная скучная жизнь. И вот теперь она — одна из тех, кто собирает страхи.
Резко подул ветер, в кроне дерева зашуршали листья. Этот августовский вечер оказался холоднее, чем ему полагалось. Людей в парке было много, то тут, то там мелькали незнакомые лица. Неожиданно рядом раздался смех, и Ева вздрогнула, вернувшись из своих мыслей в реальность.
Фильтр невидимости! Она совсем забыла про него и быстро заозиралась по сторонам. Но никто не смотрел в её сторону — прохожие были заняты своей жизнью. Миру было не до её секретов.
Выдохнув, девушка спрятала сгусток страха в рюкзак, который таскала со времён института. Она на секунду замерла, проведя пальцами по изношенной ткани.
Пять лет прошло…
В мыслях вновь всплыл его образ. Даня. Иногда казалось, что только вчера она преследовала парня по всему городу, что вновь может увидеть знакомый силуэт в толпе и он, как прежде, назовет её «Любопытной», а она в очередной раз огрызнется на его подколки. Но это было невозможно.
«Гринёв? Так помер же», — сухой тон медсестры не шёл из головы с тех самых пор, как она нарушила своё же обещание и вновь пришла к нему в больницу.
Просто «помер»… и больше ничего. В груди всё сжалось, но воспоминания отказывались останавливаться, вновь и вновь всплывая в голове.
«Я его убила!» — собственный вой стоял в ушах, стоило погрузиться в события минувших дней. Единственное, что не давало ей сорваться в безумие, — объятия отца и его бормотание, обещающее, что всё будет хорошо. Но Ева не верила, что всё наладится.