Она не была готова к работе в офисе. Годы занятий делом мастеров дали о себе знать.
В сумке завибрировала Атлас. Ева взяла её с собой, для моральной поддержки, но достать сейчас не осмелилась, когда на неё косились окружающие. Она и так выглядела чужеродно в этом месте, а если начнет ещё разговаривать с потрепанной тетрадью, то рискует сойти за сумасшедшую.
Откуда-то донесся смех, и Ева резко обернулась. Ей казалось, что все вокруг могут читать её мысли. Хотя, может, они просто веселятся над её штанами?
Она подошла к ресепшену. За стойкой сидела девушка с прямой челкой и что-то методично печатала на компьютере. Сотрудница совершенно не обращала на неё внимания.
На секунду Еве показалось, что она под фильтром невидимости. Ну конечно… Столько лет она хотела овладеть этим навыком в совершенстве, и вот результат: тебя перестают замечать даже без него. Пришлось громко прочистить горло, чтобы привлечь внимание. Администратор за стойкой вздрогнула.
— Ой! — Она смерила Еву взглядом и, тут же взяв себя в руки, мило улыбнулась. — Я могу вам помочь?
— Да! — выпалила Ева громче, чем хотела, но резко замолчала, унимая своё волнение. — Я сегодня первый день…
Она не успела договорить, как сотрудница её перебила:
— А-а. Вы Светлова?
Ева утвердительно кивнула, и администратор тут же подняла трубку стационарного телефона, набирая какой-то номер. Она что-то сказала и вновь обратилась к ней:
— Одну минутку, за вами спустятся. Можете там подождать. — Девушка указала на диваны у окна.
Ева неловко кивнула, прижав к себе сумку, и, как дикий зверь, озираясь по сторонам, направилась туда, куда ей сказали.
Атлас вновь завибрировал, но девушка лишь дёрнула сумку:
— Не сейчас…
Как же ей было не по себе, когда на неё в очередной раз оборачивались люди. Темнота, фильтр невидимости — это была её стихия последние пять лет. Но, как сказал Эльдар, денег за это не платят. А перспектива стать вором её совсем не прельщала.
«Неужели Даня тоже воровал?» — думала она, но узнать уже не сможет.
Он тонул в бесконечном потоке — светлом, легком, где не было ни боли, ни тьмы, только бесконечная белая пустота, рассеивающая мысли. У него не было тела, не было ощущения времени и своей сути. Иногда в этой реке мелькали искры: чей-то голос, теплое прикосновение, но они тонули, оставаясь в безмолвии. Он был ничем. Существовало лишь спокойное течение света, по которому плыли остатки разума.
Боль. Резкая. Невыносимая. Впервые он вынырнул из материи. Ему пришлось. Перед глазами замигал свет, но различить что-либо не удалось — мир был словно за запотевшим стеклом. Его пальцы горели, словно по ним полоснули ножом. И только тогда он осознал: руки… У него есть руки! Эта мысль далась мучительно тяжело. Он не хотел ощущать всего этого.