А этого я допустить не мог категорически. Во-первых, это противоречило моим собственным, вколоченным кровью принципам русского офицера. Во-вторых, Смирнов из КГБ предупреждал: если банда слетит с катушек, он нас всех закроет. А этого мне крайне не хотелось. Я банду создал, мне её и ликвидировать! Ведь я ответственный за тех, кого приручил!

Дракона нужно было убить в зародыше.

Я собрал их в нашей котельной поздним морозным вечером. Буржуйка гудела, пожирая обломки ящиков. Подвал освещался тусклой лампочкой. Пацаны сидели на трубах, курили, травили байки. Они были расслаблены, самоуверенны. Хозяева улиц.

Я встал в центре помещения. Молча обвел их немигающим взглядом. Разговоры стихли сами собой. Они почувствовали исходящую от меня ледяную угрозу.

— Значит так, гвардия, — мой голос лязгнул в бетонных стенах, как затвор автомата. — Слушай мою команду. С сегодняшнего дня вводится новый устав караульной и гарнизонной службы.

Кабан недоуменно сдвинул брови, выпуская струю дыма.

— Чего? Какой устав, Гендос? Мы ж не в армии.

— Теперь — в армии. Моей личной, — я шагнул к нему, заставив Серегу инстинктивно подобраться. — Свою бригаду я перевожу в разряд тимуровцев.

— Кого⁈ — поперхнулся Шуруп, чуть не выронив гитарный медиатор. — Пионеров, что ли? Бабушек через дорогу переводить?

— Если надо будет — переведете и бабушек. А если бабка упираться будет — перенесете на руках, — отчеканил я. — Но главное не это. Строго-настрого, под угрозой физического устранения из коллектива, запрещаю обирать пьяных, трясти барыг на мелочь и вообще заниматься гоп-стопом. Любая копейка, взятая на улице не по моему приказу, будет стоить вам здоровья.

В подвале повисла тяжелая, гнетущая тишина. Пацаны переглядывались. Недовольство зрело, как нарыв. Они уже привыкли к статусу Робин Гудов, которые оставляют себе процент за риск.

Михан, тяжело сопя, поднялся с трубы. Здоровяк переминался с ноги на ногу, не решаясь встретиться со мной взглядом.

— Ген… ну ты чего? Мы же только мразь всякую щипали. Которая сама нарывалась. Нам же вещи были нужны, туда-сюда… А теперь что? Просто так мерзнуть на улицах?

Я не стал повышать голос. Я перешел на тот самый страшный, спокойный шепот, от которого у нормальных людей потеют ладони.

— Если я узнаю. Если до меня дойдет хоть один слух, что кто-то из вас обчистил пьяного мужика или тряханул студента… Я лично. Своими руками. Сломаю ногу. Открытым переломом. Прямо в коленном суставе. И выкину из бригады с позором.

Я сделал паузу, сканируя их лица. Зная мой характер, зная, как я ломал уркаганов Баксана, они понимали: я не блефую. Я сделаю это без колебаний.