Я подсек его опорную ногу. Мы рухнули в снег. Я оказался сверху.
— Я предупреждал тебя, гнида, — прошипел я ему прямо в лицо.
Мой кулак взлетел и опустился на его скулу. Кожа лопнула. Кровь брызнула на белый снег. Я ударил еще раз. И еще. Методично. Безжалостно. Вбивая в него понимание того, кто здесь хозяин.
Вокруг нас кипела свалка. Но она длилась недолго. Мои парни ломали урок. Баксановская пехота, привыкшая пугать школьников, столкнулась с отлаженной машиной ближнего боя. Удары в пах, в колени, в горло. Никакой пощады.
Через три минуты всё было кончено.
Снег на площади перед ДК стал красным. Урки валялись, корчась от боли, зажимая разбитые лица и сломанные конечности. Трое попытались сбежать, но Михан нагнал их и впечатал в сугроб.
Моя гвардия стояла тяжело дыша. Куртки порваны, костяшки сбиты. У Кабана рассечена бровь. Но они стояли. А враг лежал.
Я поднялся со стонущего Баксана. Вытер кровь с рук снегом.
— Слушайте сюда, упыри, — я обвел взглядом лежащих. Мой голос звучал как гром. — Этот район наш. Эта земля наша. Вы сюда больше не сунетесь. Никогда. Если я увижу здесь хоть одного из вас — сломаю позвоночник.
Я пнул Баксана по ребрам.
— Забирай своих шакалов и уползай. Время пошло.
Урки, постанывая, начали подниматься. Они подхватывали раненых. Баксан встал, шатаясь. Его лицо представляло собой кровавое месиво. Он ничего не сказал. Он сломался. В его глазах был только животный страх.
Они побрели прочь, растворяясь в снегопаде. Жалкие, побитые шакалы.
Я повернулся к своим пацанам.
— Все целы?
— Жить будем, командир, — ухмыльнулся Кабан, слизывая кровь с губы. — Слабоватые они оказались. Только понтовались много.
Я кивнул. Мы одержали победу. Полную и безоговорочную. Район был очищен. Баксан уничтожен как авторитет. Я выполнил заказ Штерна.
Но я знал, что это только начало. Штерн теперь захочет большего. Он захочет использовать нас для грязных дел. А я должен буду загнать его в ловушку майора Смирнова.
Я спустился обратно в подвал.
Постучал в железную дверь. Два коротких, пауза, два коротких.
Дверь с лязгом открылась.
Света бросилась мне на шею. Она плакала, ощупывая мое лицо, куртку.
— Гена… Живой… Слава богу… —
— Я же говорил, родная, — я прижал ее к себе. — Старый солдат всегда возвращается с победой.
Шуруп и Давид стояли бледные, сжимая в руках обрезки труб. Джими нервно курил в углу.
— Выходи, народ, — сказал я. — Концерт окончен. На улице чисто.
Мы вышли в морозную ночь. Снег заметал следы крови на асфальте. Город спал.
«Если на долгой зимней охоте или в холодной засаде у вас начали предательски замерзать ноги, ни в коем случае не начинайте топать и прыгать на месте, распугивая дичь и демаскируя позицию. Советский охотник знает: достаточно снять сапоги и обернуть ступни поверх носков в два-три слоя обычной газеты. Бумага создаст идеальную воздушную прослойку и сохранит тепло вашего тела».