Юноша задумался, но вскоре сказал:

— Может тогда смысл в продолжении рода?

— Не так уж интересно звучит, да? — сказал Экхарт, улыбнувшись.

— Пожалуй, — с сомнением улыбнулся в ответ Григорий.

Григорию показалось, что они ходят кругами. Как будто вместе с дорогой закручиваются и его мысли. Изредка они спускались по небольшой лестнице, но ему не помнилось, чтобы они поднимались вновь. Впрочем, это все только кажется, ведь голову занимали другие мысли — так подумал Григорий.

— А как тебе такая теория возникновения жизни: первых людей привезли на Землю с другой планеты? — спросил Экхарт, явно радуясь своей находчивости.

— А чем она отличается от предыдущей? Нет, в этом мире есть две теории: религиозная и биологическая.

— А что, если мы живем в мире, который находится в другом? — внезапно предположил Экхарт.

— Ну, это уже совсем фантастика! –—сказал Григорий.

— Почему же? Мы словно муравьи: строим дома, заботимся о потомстве, работаем не покладая рук. Но при этом мы редко смотрим выше самих себя. Ведь мы люди — верх эволюции, summo cibum catenam… — с нарастающим темпом заговорил Экхарт.

— Что?

— Вершина пищевой цепи, — пояснил Экхарт последние слова, сказанные им на латыни.

— Теперь понятно, — Григорий помедлил и затем продолжил, — знаете, а в детстве я думал об этом. Думал, как нас воспринимают другие существа, ведь их мозг устроен по-другому. Мне до сих пор обидно от мысли, что животные скорее всего принимают нас ни за кого иного, как за самих себя. Они, может, даже не знают, что мы умнее, — он выдержал небольшую паузу. — Вы, наверное, правы: в каком-то смысле они живут в своем мире, а наш мир включает в себя их среду обитания.

— Да, я именно об этом и говорю.

— Но до чего же крупны тогда масштабы удаленности нашего мира от мира-родителя? — спросил Григорий, в глазах которого засверкали огоньки интереса и воодушевления.

— Они имеют космический масштаб. Я назвал эту теорию мироздания теорией космоса, — довольно произнес Экхарт.

Собеседники остановились возле двух берез. У корня они сливались в одну, зато, идя кверху, расходились в разные стороны, образуя рогатку. Если мысленно натянуть на ней резину, то снаряд полетит не иначе, как в озеро. Именно это и представляли особенно склонные к фантазированию посетители этого места.

Экхарт посмотрел на озеро через природную рогатку и тихо сказал:

— Это напоминает мне кое-что…

Григорий не расслышал его слов.

— А знаете, вы ведь так и не рассказали про остальных ваших спутниц сердца, — вдруг сказал он.

— Да, я как раз об этом.

— Кажется, вы остановились рассказывать на второй?