Вера сжала край скатерти.
— Договаривались… Но такое бывает, когда люди спят вместе. Это жизнь, Гордей.
Он цокнул языком, отодвигая тарелку с недоеденным ужином.
— Я думал, ты принимаешь таблетки. Ты же знала мою позицию.
— Не руби сплеча, — голос Веры дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Когда он родится… или она… ты полюбишь этот комочек. Мы уже не те дети, какими были двадцать лет назад. Мы взрослые, сильные. Мы справимся.
Гордей резко встал. Его лицо исказилось в гримасе, похожей на брезгливость.
— Тебе сорок пять, Вера! Сорок пять! Ты вообще понимаешь, какой это риск? Или ты хочешь, чтобы что-то случилось? Чтобы ты впала в депрессию, а я разбирался с последствиями? Ты вообще о ком-то, кроме своих инстинктов, думаешь? Ты обо мне подумала?
Вера сглотнула слёзы, которые жгли глаза.
— Какой срок? — грубо спросил он.
Она горько усмехнулась.
— Какой срок? А мы, что так часто занимаемся сексом, или ты думаешь, я забеременела от вчерашнего? — впервые за десять лет она повысила на него голос. — Четыре недели.
— Срок маленький, ещё можно сделать аборт, — он потёр переносицу, как будто у него внезапно разболелась голова. — Время есть.
— Я буду рожать, — отрезала она. — Я найду лучшего врача, сдам все анализы. Я выношу этого ребёнка.
— А если он родится уродом? — Гордей выплюнул это слово ей в лицо. — Дауном? Инвалидом? Ты готова положить мою жизнь на алтарь своего запоздалого материнства?
Вера всматривалась в мужа и не могла понять. Неужели это ее мужчина говорит такие слова? Она знала, что он не хотел детей, но чтобы настолько отрицательно он отнесся к ее беременности… Она не могла поверить своим ушам. Не могла поверить, что ее любимый мужчина, ради которого она столько всего делала, говорит такое об их общем ребенке.
Вера смотрела на него и не узнавала. Этот мужчина, ради которого она жила, которым восхищалась, превратился в чудовище.
— Я буду рожать.
— Послушай меня внимательно, Верочка. Я никогда не полюблю этого ребёнка. Если в тебе осталась хоть капля уважения ко мне и нашей жизни — ты избавишься от него. Ты знала, что я буду против, и сделала это специально, чтобы потом я чувствовал себя виноватым, чтобы я стал плохим отцом⁉ — рявкнул он так что Вера вздрогнула.
Он обернулся в дверном проёме кухни, его взгляд был жёстким.
— Выбирай. Либо этот ребёнок, либо я. Третьего не будет.
Три дня тишины.
Гордей не просто не разговаривал с ней — он вычеркнул её из своей жизни. Его не было дома, он не отвечал на звонки, не присылал сухих «окей» в мессенджерах. Вера копировала его поведение, но если для него это была привычная тактика контроля, то для неё — способ выжить и не развалиться на части.