Ладыжин насмешливо склонил голову:

— Сомневаюсь, что от них будет прок. Но смотри сам.

— Тебе придётся мне поверить.

Он, скрестив руки на груди, продолжил спорить:

— Градов, ты хочешь оставлять всю эту нечисть в живых? Ты же видишь, к чему это приведёт. Они могут «включиться» в любой момент и напасть на нас изнутри. Я предлагаю самое простое и эффективное решение — расстрел.

Он говорил спокойно, но я услышал в его голосе напряжение — видимо, он уже устал от всех этих заморочек. А его цель была снизить риски для Империи любой ценой. Но я не мог так просто согласиться.

— Не торопись, — провёл я рукой по волосам, чувствуя знакомое раздражение.

— Да как не торопись! — закричал Ладыжин, зловеще сощурив глаза. — Ты сам говоришь, что они могут быть транслирующими глазами для колдуна. А вдруг он через них смотрит и уже знает, что мы здесь?

— Пока не светятся, не смотрит, не переживай, — усмехнулся я.

Мы продолжали яростно препираться, в то время как Краснов молча наблюдал, перенося взгляд с одного на другого, словно решая, на чьей он стороне. Но продолжалось это недолго, потому чтозаметил, как у одного из заключённых экзоркантов загорелись глаза. Это значило, что он прямо сейчас ведёт трансляцию своему хозяину. Я перестал спорить, потому что у меня в голове созрел план

В конце концов, я услышал

— Ладно, допустим, я согласен: расстреляем, — собственный голос прозвучал почти отстранённо. Даже в теории такие слова для меня было произносить в новинку.

Лицо Ладыжина словно дёрнулось от удивления:

— То есть… что, ты сдаёшься?

Я прервал его резким кивком:

— Завтра на рассвете вывезем их в город, там устроим показательную казнь. Всех этих… новых экзоркантов и потенциально заражённых людей.

— Ты спятил? — выдохнул Краснов. — Почему не здесь? В чём смысл везти их в город, да ещё и на рассвете?

Его глаза метали искры: ему явно было непонятно, зачем я собираюсь рисковать, вывозя опасных созданий за пределы гарнизона. Но я уже видел в глазах Ладыжина напряжённый интерес: он чуял, что я что-то задумал.

— Потому что… — я произнёс холодно, — я не доверяю твоим людям в данной операции. Не хочу, чтобы кто-то из них проболтался имперцам, заранее предупредив о планах.

Краснов мгновенно ощетинился:

— Ты думаешь, я держу здесь стукачей?

— Возможно. А может, и нет. Я не хочу рисковать. Важно, чтобы никто не узнал о казни до её свершения.

Слова давались мне тяжело, ведь я стоял и, по сути, подписывал приговор живым людям. Слышал их крики через стенку, представлял, в каком ужасе они сейчас. Но мой внутренний план требовал именно такой жёсткости.