Я старался работать быстро, каждый раз бормоча короткую формулу, чтобы печать легла ровно. Клей подтаскивал новые ящики, Фокус относил уже зачарованные. За час мы успели наколдовать боеприпасов с лихвой. Тень и Кора потом занимались турелью и подготовкой оружия.

— На всякий случай возьмём всё с собой, — подытожил я, когда мы закончили первую партию. — Я думаю, завтра придётся жарко.

Гвоздь нахмурился:

— Командир, у меня странное чувство, что ты что-то замышляешь. Ты ведь не просто так просишь нас затариться по полной?

— Приготовьтесь к сюрпризам, — сухо ответил я, не желая вдаваться в подробности. — Нам предстоит нелёгкий бой.

— Против кого? — уточнил Батя, промокая салфеткой пот со лба. — Дождь по-прежнему льёт, на улицах полно мутантов и нежити. Не боишься, что нас окружат?

— Что поделать. Придётся адаптироваться. Мы не можем сидеть сложа руки, иначе всё пойдёт прахом.

Ночь прошла в атмосфере тяжёлой подготовки. Я ходил по базе, проверял всё: броневик, боезапасы и заложников. Те, разумеется, не понимали, почему их будут казнить, и умоляли о пощаде.

Сердце сжималось от жалости, но я оставался холоден, изображая безразличие. Внутри же меня всё бушевало: идти на такой обман — значит рисковать тем, что план может сорваться. Но другого варианта остановить некроманта у меня не было.

Утро встретило нас хмурым небом, будто бы специально подчёркивая, насколько безрадостными были наши намерения. Повсюду лежали лужи, а грязь под ногами высыхать не спешила.

Холодный ветер проникал даже сквозь плотные стены ангаров, заставляя бойцов поёживаться. Мне снился беспокойный сон: кричащие заложники, я сам с пистолетом у виска несчастного…

На рассвете я собрал «Отряд 7» у грузовиков. Краснов и его люди выстроились в две шеренги, держа оружие наготове. Ладыжин уже ждал меня у броневика: элегантный костюм сменил на более походную одежду, хотя галстук-ворот всё ещё топорщился — видимо, у него какой-то свой стиль, который он не хотел менять даже в таких условиях.

— Начнём, — буркнул я, подойдя к группе солдат, что выводили заложников из камер. Людей связывали за спиной пластиковыми хомутами, у некоторых на ртах красовались кляпы, чтобы не орали и не провоцировали толпу. Вид у них был жалкий, глаза горели животным ужасом.

— Я не сделал ничего плохого! — взмолился один, щупловатый парень, которого я краем глаза помнил по допросам. — Зачем вы нас… Вы же говорили, спасёте?..

Ему в ответ лишь толчок прикладом в бок. Солдат не церемонился. У меня внутри кололо от таких сцен, но я не показал виду: слишком многое стояло на кону. Вся наша операция держалась на тонкой грани правды и обмана. Пришлось выглядеть жёстче, чем я был на самом деле.