Положил орлу всю буханку и, вздохнув, посмотрел вдаль.

— Наверно, я стал слаб, — продолжал он размышлять вслух. — Раньше я любил, когда мои желания мгновенно угадывались и исполнялись. Мне нравилось, когда все происходит так, как я считаю нужным. А теперь…

Он на миг посмотрел на птицу, жадно вгрызающуюся в белый мякиш.

— А теперь я понял, что есть непередаваемое очарование в том, чтобы исполнять чужие желания… А потом видеть улыбку на чужом лице.

Он сделал небольшую паузу и продолжил:

— Я не перестаю думать об одной женщине, Фрэй. Мне было слишком хорошо с ней. Непривычно, неприемлемо, невероятно хорошо. И я больше ни на что не обращал внимания. Но однажды я впервые увидел, как выглядит ее счастье. Увидел настоящую улыбку. Жаль, в этот момент она не понимала разницы между сном и явью. А потом она проснулась и заплакала.

Голос мужчины на мгновение оборвался, чтобы затем стать тихим и грустным.

— И видеть ее слезы оказалось больнее, чем видеть кровь отца на собственном клинке.

А потом Дариэн Астард надолго замолчал. Орел рядом спокойно доедал угощение, пока повелитель вспоминал все те дни, что провел рядом с княгиней Порядка.

Всплыл в памяти образ Рамона Айвери. Мужчины, которого он приставил к Эленике в качестве телохранителя. Храбрый юноша с горячим нравом и не менее горячим сердцем. Когда-то Дариэн даже ревновал к нему свою маленькую княгиню. Теперь уже стало ясно — зря. Маркиз никогда не позволил бы себе претендовать на руку собственной повелительницы. Честь была в крови у этого юноши. Такой верный человек среди светлых не помешал бы князю Хаоса. Жаль, что он останется верным лишь своей госпоже и тому пути, который она выберет. Собственно, как и весь ее народ.

Внезапная вспышка озарила размышления мужчины. Ему в голову вдруг пришла мысль, о которой еще месяц назад, до встречи с Эленикой, он мог думать лишь в самых черных кошмарах. Но теперь все вдруг становилось таким до боли логичным, что у него невольно затряслись кончики пальцев.

Уголки губ князя задумчиво приподнялись, руки сжались в кулаки. Оранжево-черные глаза вдруг стремительно потемнели, будто лава внутри них застыла камнем. Мужчина закрыл глаза и вздохнул. А, когда открыл, радужки резко вспыхнули ослепительной обжигающей яркостью.

— Странно, что я не задумывался об этом раньше… — улыбнулся он своей мрачной опасной улыбкой.

Жгучее полуденное солнце над Милантаром было, как всегда, прекрасно. Но сегодня — особенно. Потому что сегодня Дариэн Астард понял, что не смирится с потерей единственной женщины, боль от утраты которой сумела затмить перед его мысленным взором даже воспоминания об убийстве собственного отца.