— А где научился обувь делать и шубы шить?

— В Воркутлаге. Дружок, с-сука, сдал красноперым…

Глубоко вздохнув, мужчина закончил нежданную исповедь, резко мотнул головой, пару раз моргнул — и после недолгого молчания с обманчивой мягкостью поинтересовался:

— Зачем⁈

Хрустнув носиками двух ампул, ничуть не впечатлившаяся угрозой Александра запустила внутрь первой «хоботок» иголки, спокойно пояснив:

— Я лечу не твой ревматизм и прочие болячки, а тебя в целом. Подставляй руку.

С остервенением содрав с торса затрещавшее от такого напора нательное белье, пациент сжал зубы, чтобы не брякнуть что-нибудь донельзя паскудное и обидное. Почти не заметив два последовательных укола в предплечье, он все же отреагировал, когда его все тем же спокойным голосом известили, что это были последние инъекции — а потом и вовсе озадачили неожиданным вопросом.

— Уверен ли я, что все мои померли? Да я их могилу своими глазами видел! Нашлись доброхоты, рассказали, как всех свалили кучей, да известью присыпали!!!

Бросив шприц в коробочку стерилизатора, беляночка отвернулась, чтобы потушить огонь спиртовки под котелком и всыпать в него две мерных ложки какой-то порубленной сечкой травки. Потом очень некстати в оконце начал долбиться клиент, желающий непременно отремонтировать свои драгоценные штиблеты — в общем, к продолжению разговора мастер по обуви уже успокоился и перестал посматривать на початую бутылку «Особой». Тем временем его лиловоглазая ученица, освободив верстачок от мелких обрезков овчины, клочков кожи и готового правого рукава, поставила перед собой большой ящик из пиленых дощечек и как бы промежду делом негромко заметила:

— Если хочешь, я могу проверить, есть ли у тебя в живых кровные родичи.

Сжав до скрипа несчастные штиблеты, хозяин подвала медленно присел на табурет, смотря на то, как девчонка использует его любимую отвертку как маленький ломик. Гм, правда и сам инструмент скромностью размеров не отличался…

— Хочу. Что для этого надо?

— Поставь пока чайник на огонь.

Набрав в посудину воды под жалобный скрип и хруст ломаемой древесины, Ефим Акимович вернулся к примусу как раз в тот момент, когда беловолосая девица сдернула последнюю дощечку и заглянула во внутренности почтовой тары — довольно плотно забитой разными бумажными сверточками и жестяными коробочками. Вытянула одну из них, зачем-то понюхала и положила на верстак, позволив сапожнику прочитать на плоской продолговатой упаковке невзрачную надпись «Чай плиточный Фруктовый» с уточняющей надписью пониже:

«Кизиловый».

Следом за первой плиткой появились «Малиновый» и «Фруктово-Земляничный», затем пошли бумажные пакеты с оттисками китайских иероглифов, вновь фруктовые чаи — беловолоска целенаправленно потрошила ящик, выгребая его содержимое на верстак. Как оказалось, ради того, чтобы добраться до замотанной в ткань большой лакированной шкатулки, внутри которой в специальных выгородочках-отделениях лежали толстенькие плитки прессованного чайного листа.