— Уф-ф-фх… Староват я уже стал для такой физкультурки!

Впрочем, грустили и печалились далеко не все: к примеру, заслуженный вор-«медвежатник» Фима по поводу Указа «четыре-восемь» вообще не волновался — иных дел и забот хватало. Причем сугубо радостных: если целую пятилетку скрипеть суставами и шипеть от боли по утрам, то отсутствие привычных мук уже само по себе воспринималось маленьким чудом и непрерывным праздником. Он же за последние полгода не просто перестал болеть и подумывать о костылях и уколах морфия: нет, Ефим начал понемногу забывать про верную трость, мало-помалу привыкая к возвращающемуся здоровью. И ладно бы просто нигде ничего не болело, но его переполняла едва ли не юношеская бодрость, и это радовало так, что… Хм, недавно он поймал себя на том, что шел после бани по улице с откровенно тупой лыбой на лице — словно какой дурачок, пыльным мешком по башке стукнутый! Тело порой откровенно просило движения: недели с две назад пришлось вставать ни свет ни заря, чтобы не проворонить транзитный поезд в Дальнего Востока (вернее, одного из его проводников, поработавших почтальоном для Александры) — так и встал огурчиком, и в охотку семь километров пешочком туда и обратно навернул. Днями в лабазы потребкооперации заглянуть понадобилось, забрать груз заказанной и оплаченной толстой обувной кожи, мягкой замши на перчатки и стриженой овчины: зашитый в мешковину тяжелый рулон тащил в подвал на собственном горбу с таким удовольствием, что сам с себя удивлялся!

А сегодняшнее утро у него вышло особенно приятным: так сказать, тряхнул стариной!.. И очень даже ничего получилось, прямо как в лучшие годы — по крайней мере Александре все понравилось, и, хе-хе, старина не отвалилась. Теперь же он, голый по пояс, расслабленно сидел на своем лежаке и отдыхал от их своеобразных занятий — ну и время от времени поглядывал на юную девицу-красавицу, что сидя у верстака, медленно собирала-сшивала рукав будущего женского полушубка.

— По тебе не скажешь.

Звучно хмыкнув, Ефим Акимович с некоторой опаской встал и аккуратно помахал руками, внимательно прислушиваясь к собственному телу вообще, и воясницу в частности. Поскреб ногтями одну из красных полосок, расчертивших вдоль и поперек его руки и торс, на ощупь потер россыпь синячков от тычковых ударов по печени и чуточку самодовольно согласился:

— Ну, могём немного, да.

Поглядев на примус и стоящую на нем кастрюльку, в которой уже почти «сготовился» стерилизационный бокс с уже ненавистным шприцом — мужчина мимолетно нахмурился и вновь с наслаждением поскреб волосатую грудь: