К счастью, малый спортзал запирался не только снаружи, но и изнутри, так что в нем было относительно тихо. И темно. Но это никак, и ничем не мешало юной девушке уже третий час подряд заниматься своей «гимнастикой» в середине невеликого помещения: прикрыв глаза и игнорируя регулярные стуки в дверь, она с тягучей плавностью перетекала из формы в форму, доводя до совершенства очередной разученный комплекс движений. Бесшумно переступали по крашеному полу босые ступни тринадцатилетней гимнастки, с небрежной уверенностью сжимающие в руках продолговатые стержни из полированной стали… Со стороны она напоминала этакую большую каплю воды, принявшую вид живого человека: и странное дело, но чем темнее становилось в спортзале, тем больше начинало казаться, что наполняющий его сумрак неоднороден и словно бы медленно кружится вокруг почти нагой беловолосой танцовщицы…
— Х-хо!!!
Замерев в полной недвижимости на несколько минут, она одновременно с глубоким вдохом плавно сместилась-крутнулась и перетекла в начальную стойку самого первого «базового» комплекса. Сменила хват стержней и начала движение — все быстрее и быстрее, пока не начала размываться от скорости. Первый комплекс сменился вторым, затем третьим и четвертым, и даже пятый…
Б-здынн!
Был завершен. Почти: помешал внезапно улетевший в крашеную стену один из стержней, с недовольным звоном шумно брякнувшийся на пол неподалеку от шведской стенки. Следом плавно замедлилась и упустившая его хозяйка, с шипением прижимающая к груди левую руку. Уронив вторую железку под ноги и пихнув-катнув ступней подальше от себя, блондиночка отошла к стопке гимнастических матов, и устало на нее присела. Осторожно покрутила запястьем, тут же недовольно поморщившись, вновь зашипела… Вернее, пробурчала что-то, досадуя на грубую ошибку и саму себя. Если бы советские пионерки ругались, то можно было бы расслышать пару очень неприличных слов, но так как этого быть не могло просто по-определению — она просто что-то невнятно произнесла (с большим чувством, да) глубоко вздохнула и минут на десять замерла живым памятником самой себе. В дверь опять постучали, заставив гимнастку почти незаметно поморщиться: впрочем, она сразу же выкинула подобные мелочи из головы, решив заняться более полезным делом. Расслабившись, мягко завалилась на приятно-упругую поверхность стопки гимнастического инвентаря, немного повозилась, устраиваясь поудобнее, и прикрыла глаза: дыхание девушки стало ровным и неглубоким — и вскоре она окончательно затихла. Не уснула, нет: хотя тело отдыхало и восстанавливало силы, но ее губы порой едва заметно шевелились, словно ведя с кем-то беседу. Или выдавая инструкции? Порой так же едва-едва шевелились кончики тонких пальцев — так, словно они что-то медленно расплетали… Хм, или ловили нечто зыбкое и постоянно ускользающее из рук.