Франция тоже грозились санкциями, и ее политики вовсю кидались громкими заявлениями: зато промышленники подсчитывали барыши и без лишней огласки продолжали очень выгодное сотрудничество — в виде «небольшого расширения» уже согласованных поставок оборудования в обмен на так нужное им сырье. Остальные страны и в самом деле подморозили отношения, и начали перекидываться с НКИД СССР нотами и заявлениями — советская пресса не остались в стороне и от этого процесса, разродившись подробным перечислением той «гуманитарной» помощи, что слал коллективный Запад маленькой, но очень гордой Финской Республике. Винтовки и пистолеты, морские мины и пулеметы, авиабомбы «в ассортименте», истребители и бомбардировщики, разнообразную артиллерию, противотанковые мины и ружья, сотни тонн боеприпасов… Все не самое новое, а иногда даже и откровенно залежалое, но это железо вполне неплохо стреляло и довольно хорошо убивало — в доказательство чего газетам позволили напечатать фотографии целого эшелона подбитых и сожженных танков Т-26, и скорбные списки погибших бойцов РККА. Впрочем, не только бойцов: во время войсковых испытаний самоходной артиллерийской установки «СУ-122» погибли директор Ленинградского Кировского завода товарищ Зальцман, и Главный конструктор этого же завода товарищ Гинзбург — попав под внезапный вражеский авианалет. Получали боевые раны и другие гражданские специалисты, помогающие военным ковать общую победу: железнодорожники, медики, те же военкоры… Но самые болезненные потери, конечно, понес командующий состав четырех советских армий. Как только какая-то часть или соединение по-глупому влетали в подготовленную белофинами ловушку, или случались неоправданно-большие потери при атаке «в лоб» на неподавленые пулеметы — так вскоре и появлялись очередные некрологи о доблестно сложивших голову краскомах, и прибывших им на замену новых командирах полков и дивизий.

Слава Ленину, потери были и у противной стороны — причем по ним «финики» прочно лидировали. Сталинские соколы и в начале войны авиабомб не жалели, уничтожив любое железнодорожное сообщение финнов со шведами — а на исходе зимы вообще начали воевать по-стахановски, соревнуясь с артиллеристами в том, кто же из них нанесет больше урона Силам обороны Финляндии. И пока одни крушили в мелкий щебень тяжелыми полутонными ФАБ-ами важные тыловые объекты, вроде аэродромов и железнодорожных станций — вторые день и ночь угощали фугасно-осколочными снарядами вражеских солдат «на передке». Вообще, чем дальше длилась война, тем увереннее начинали крутиться шестерни военной машины под названием РККА: получив кровавую смазку, они с нарастающей силой и скоростью перемалывали в мясо-костный фарш сопротивление финнов — которое от этого все больше слабело и выдыхалось. В принципе, можно было бы уже заговорить и о мирных переговорах: более того, в английской и французской прессе, и в Лиге Наций к ним в открытую призывали — но политическое руководство СССР отчего-то выборочно оглохло и ослепло. У западных политиков даже складывалось такое впечатление, что Советы решили устроить Финляндии что-то вроде показательной порки, с максимальными потерями среди ее солдат и тотальным разрушением военной, транспортной и частично — промышленной инфраструктуры… Ну, или прогнать как можно больше командного состава РККА через настоящие боевые действия. В Польской кампании тридцать девятого года товарищи комдивы и командармы больше торговали лицом и принимали парады, нежели занимались настоящей боевой работой; пограничный конфликт на Дальнем Востоке с японцами уложился в две недели боев средней интенсивности, дав ценный опыт слишком малому числу советских военачальников. Зато с финнами получилось в самый раз: хорошенько получив несколько раз по морде и утерев кровавую юшку, генералитет сплотил немного поредевшие ряды — и начал вспоминать и применять на практике то, чему их когда-то учили в Академии РККА преподаватели тактики и стратегии военных действий…