— Странно: обычно премии и ордена вручает товарищ Калинин, но мне рассказали, что в этот раз церемонию награждения провел товарищ Ворошилов.

Расправляющая пышный бант на груди своего парадно-выходного платья, Галина Ивановна тут же потеряла интерес к своему отражению в настенном зеркале и развернулась к воспитаннице с молчаливым вопросом.

— По слухам, Михаил Иванович приболел сердцем от хронического переутомления, и теперь на санаторном лечении в Крыму. Настоящие большевики, они такие: горят на работе, не жалея себя ради блага трудового народа.

Едва заметно кивнув, черноволосая модница плавно повернулась обратно, продолжив поправлять какие-то только ей одной видимые недостатки. Однако, заметив в отражении, как со стола убирают сумку с травмоопасным предметом (особенно для ее ног!), и припомнив интересные надписи на его темно-серых боках, женщина с любопытством поинтересовалась:

— А почему «ПМ»? В смысле, это какая-то военная аббревиатура?

— Ну да. Сначала хотели «Кленом» назвать, потом передумали и решили…

С улицы донесся гнусавый звук автомобильного клаксона: оборвав фразу и поглядев в окно, блондиночка направилась на выход, ловко подцепив на указательный пальчик ключ от номера с грушевидным брелком-подвеской. Осторожно спускаясь по лестнице с вытертыми деревянными ступеньками, директриса припомнила один момент из недавней московской истории и тихо поинтересовалась:

— Ты меня тогда в гостинице попросила дать поговорить наедине с этим противным армянином Даниэляном. Если не секрет, что ты ему сказала? Никак из головы не выходит, какой он довольный тогда вышел.

С недовольной миной поправляя явно мешающие (вернее, еще не совсем привычные) новые серьги с капельками граненых аметистов, юная девица спокойно ответила:

— Сказала, что все поняла и сделаю как надо.

Галина Ивановна молчала до тех пор, пока темно-синий заводской «Бьюик» не отъехал от заводской же гостиницы — и только после этого на грани слышимости едва заметно усмехнулась:

— И ведь не обманула!..

Большую часть обратного путешествия в Минск товарищ Липницкая вновь продремала, отходя от гостеприимства ковровских заводчан вообще, и сразу трех лауреатов Сталинской премии в частности. Всего за один вечер ей наговорили столько комплиментов, что она даже перестала их запоминать и различать — какие предназначались ей как директору детского дома, в котором выросла такая талантливая воспитанница, а какие лично ей, как красивой женщине. Впрочем… Вот те, вторые, все же запоминались получше. Да и воспринимались как-то приятнее. Хотя на крымское вино и шампанское так налегать все же не стоило: вроде бы не на пустой желудок все это употреблялось, а вот поди же ты! Наверняка сказалось и то, что женский организм еще не вполне пришел в себя от ярославских домашних наливочек. Еще Галина Ивановна никак не могла вспомнить, когда и каким образом она умудрилась обменять билеты их обычных лежаков-плацкарт на роскошное двухместное купе в спальном вагоне первого класса. Причем ведь и денегв кошельке совсем не убавилось! Сонная (тоже отсыпалась впрок, как сурок) Сашенька тоже не смогла что-то пояснить, как и предупредительная проводница — заглянувшая на утро с бутылочкой «Боржоми» и поведавшая, что с ее стороны все оформлено как надо.