— Ярик пусть расскажет, — хмыкнул Георгий.
Хм-м…
Самое банальное — передо мной стоял отпрыск какого-нибудь союзного лично Ярославу Серебрякову иллирийского рода. Либо наёмник.
— Я бы предпочёл услышать о тебе от тебя, — сказал я на русском.
Георгий нахмурился и ответил, но на хорватском.
— Не очень быстро понимаю русский. Но горячо люблю и уважаю, — он засмеялся снова, приглаживая бороду.
На ложь не было похоже. А на самом деле? Да пёс его знает.
Я перешёл на хорватский:
— Говорю: хочу услышать о тебе от тебя.
Тут он взгромоздил свою руку мне на плечи и придвинулся ближе, нависнув сверху как великан.
— Уверен?
— Убери руку, — спокойно произнёс я.
— Да ну? А что, тяжёлая?
— Лишняя.
— Может, сам убереёшь тогда?
— Уберу, если ты не сделаешь этого сам. Но ты готов к последствиям?
— Конечно, готов. Всегда и ко всему, — произнёс он. Я привёл пальцы на моей правой руке в движение, активируя кольцо парализации. И в момент, когда оно разогрелось, а я был готов парализовать этого здоровяка, он убрал руку и отстранился, посмеиваясь. — Полако! Расслабься!
Нет. Это был не акцент.
Это был другой язык… правда, очень и очень условно другой. Настолько условно, что носители обоих этих языков будут спокойно общаться друг с другом, не испытывая никаких сложностей.
— Ты серб, — высказал я.
— Он самый! А ты — русский. Наш далёкий, но горячо любимый восточный брат! Делаешь здесь свои большие русские дела.
— Я тебя не знаю. Но ты здесь — в самом защищённом месте Загреба. На бойца гарнизона ты не похож, форма не та, а в администрации бы ты не работал. Особенно в… спортивном костюме.
И потому что был сербом. В Иллирии к ним относились не слишком справедливо и слишком осторожно. Что вызывало у сербов очень много справедливых вопросов.
— Ну так? — хмыкнул Георгий. — Дальше что?
— Кто ты такой и что здесь делаешь?
Он внимательно, со смешинкой в глазах, смотрел мне в глаза. А потом заговорил, распевая каждое слово:
— Имя мне — Георгий! Друг я твой! А здесь я, за маленькой мелочью… — его голос резко изменился, став тише, твёрже, — … за головой Михаэля Кнежевича. А ты — поможешь мне её получить, друг Виктор.
— У тебя должна быть очень веская причина, чтобы делать его своим врагом, — подметил я.
— Она есть, — произнёс Георгий. — Как и у тебя.
— Мне не нужна его смерть.
— Но она сделает твоё дело проще.
— Не поспоришь, — хмыкнул я. — Значит, это ты вернул Анте сюда?
Связь, идущая от Григория к Анте, вспыхнула. Куда ярче, чем если бы он просто подумал о нём. Моё предположение почти наверняка было верным.
Георгий только пожал широкими плечами.