Он уставился на меня, и в его пьяных глазах мелькнул проблеск ужаса и понимания.

— Кто… кто ты? — прошептал он.

— Тебе знать не положено, — ответил я. — А ты, — я посмотрел на него с нескрываемым омерзением, — иди и пей дальше. Пей, пока не сдохнешь. Это единственное, на что ты годен.

Вскочив в пустую телегу, я хлестнул лошадь, и повозка, подпрыгивая на ухабах, покатилась прочь от пьяного, ревущего лагеря. Но, отъехав на полверсты, я развернулся и, сделав крюк, снова направился к берегу Клязьмы, туда, где темнели в ночи штабеля балок, заготовленных для строительства моста.

В лагере царил полный разгул — пьяные крики, песни, драки. Прикрываясь прибрежными кустами, я подъехал почти вплотную, затем, остановив лошадь, достал из-под сена на дне телеги шкалик со спиртом и, оглядываясь по сторонам, подошел к высившимся у реки штабелям.

Остановившись в тени старых ив, я нашел место с подветренной стороны, где между бревен скопилась сухая хвоя и щепки, облил все это дело спиртом, достал из-за пазухи трут, кресало и кремень. Ветер, дувший с реки, был мне на руку.

Пара минут ушла на то, чтобы высечь искру и запалить трут. Сухие, просмоленные бревна, сложенные в огромную поленницу, оказались идеальным топливом. Секунда, другая… вот уже маленький, робкий огонек лизнул хвою.

Пламя, подгоняемое ветром, жадно впивалось в сухое дерево. Сначала пожар был незаметен, прятался в глубине штабелей, но потом, набрав силу, вырвался наружу, и вот уже несколько огромных, ревущих костров взметнулись в темнеющее закатное небо, озаряя багровым светом и реку, и лес, и пьяный лагерь на том берегу.

Наконец-то там заметили происходящее. Поднялись крики, суета. Кто-то, самый трезвый, пытался организовать тушение, но что могли сделать эти пьяные, невменяемые люди против ревущего пламени? Они бегали, суетились, падали, мешая друг другу. Возможно, будь они трезвыми и имей побольше ведер, у них и вышло бы что-нибудь, а так это была не борьба с огнем, а жалкая, беспомощная пародия.

Отогнав телегу на сотню сажен в сторону, я стоял в тени и с холодным удовлетворением смотрел на дело своих рук. Нет, ничего у них не выйдет. Старательно собранный и высушенный пиломатериал стремительно превращался в пепел. Никто уже даже не пытался что-то тушить: жар был таков, что не давал даже подойти достаточно близко, чтобы плеснуть водой из ведра на горящие балки. Теперь все лишь стояли и, раскрыв рты, смотрели на адское пламя. Строительство моста явно было надолго остановлено.

Очень надолго.

Я уже собирался уезжать, как вдруг увидел своего «отца». Он, видимо, тоже был здесь, среди тех, кто пытался тушить пожар, но теперь, сомлев от жара, завалился в сторонке под кустом и захрапел так, что слышно было даже сквозь крики и треск горящего дерева. Подойдя ближе, я еще раз посмотрел на него. Тот же вздернутый нос, светло-русые волосы, высокие скулы. Мудак.