– Да как так-то?! Я вообще не видела эту ладью!
– Надо смотреть на всю доску сразу, а не только на то, что перед носом, – смеюсь я.
Не давая ей опомниться, аккуратно, но решительно беру шахматную доску за края и отставляю ее в сторону, на прикроватную тумбочку.
– Эй, я требую реванш! – протестует она, но в голосе уже нет ни капли серьезности, только предвкушение.
– Будет тебе реванш, – хрипло обещаю я и, подавшись вперед, перехватываю ее за талию.
Заваливаю ее на спину, нависая сверху, и Эльза звонко смеется, обвивая мою шею руками. Смех быстро обрывается, когда я наклоняюсь и накрываю ее губы жадным, требовательным поцелуем.
Сначала она чуть прикусывает мою нижнюю губу, все еще дразнясь, но я не даю ей перехватить инициативу. Провожу языком по линии ее губ, заставляя их приоткрыться, и проникаю глубже, сплетая наши языки в медленном, тягучем ритме.
Эльза тихо выдыхает мне в рот, выгибаясь навстречу и запуская пальцы в мои волосы на затылке.
Поцелуй быстро становится горячим, влажным, доводящим до легкого головокружения – так, что внутри моментально вспыхивает знакомый, обжигающий жар.
Скольжу ладонью по ее горячему боку, поддеваю край тонкой майки и касаюсь обнаженной, шелковистой кожи на талии, чувствуя, как под моими пальцами у нее сбивается дыхание.
Под натиском Дена времени думать больше не остается. Все шахматные ходы и партии мгновенно отходят на второй план.
Он целует и гладит, сжимает с напором, жадно, голодно. Его руки бесстыже скользят по мне, безошибочно находя самые сладкие точки – нажатие на них словно пультом отключает подачу питания в центр принятия решений.
В голове становится пусто. Точнее, внезапно все мысли начинают крутиться вокруг таких развратных вещей, в которых мне стыдно признаться даже самой себе с закрытыми глазами.
Мы уже неделю живем вместе, он официально представил меня семье, но стоит только двери спальни закрыться, и это пространство превращается в настоящую обитель порока.
Это крыло целиком принадлежит хозяину дома, и звукоизоляция здесь идеальная.
Я проверила это на себе пару дней назад, когда не смогла докричаться до Дена – он вышел в коридор покурить у окна в прохладный вечер, чтобы не студить комнату, и просто не услышал меня через толстую дверь.
Но все равно внутри живет острое, будоражащее ощущение, что мы делаем нечто слишком откровенное и запретное. И самое крышесносное заключается даже не в том, как это происходит, а в том, сколько.
Ден редко дает нам остановиться на одном разе. Называет это разогревом, подготовкой, прикидочной разминкой. А потом придумывает что-то новое, о чем я раньше даже не подозревала.