стал ей. И вот уже и принцесса смотрит с любовью, не видя в нем кошмарное порождение Тьмы. Она беспокоилась, участливо спрашивала о жизни и о судьбе. О том, что было до службы Мраку. – А что было до? – Тихо, не перебивай. Они жили размеренной жизнью, принцесса привыкала к Тьме чудовища, полюбив мрак. Он же свыкся с ее добротой, зауважал свет. Но неожиданно объявился рыцарь, тот из немногих оставшихся в живых, кто осмелился вырвать девушку из лап монстра. Фобос замолчал, но продолжал поглаживать мои волосы, перебирая пряди. – Ну а что было дальше? – нетерпеливо спросила я. – А что было дальше, мы увидим сами, – с этими словами он наклонился и оставил легкий поцелуй у меня на лбу. Стоило ему сделать это, как я провалилась в сон. Мне снился непонятный водоворот из рыцарских лат, золотых волос и платьев, острых когтей и крови. Все это перемешивалось и скручивалось, обрывки фраз и слов не запоминались, а лишь дразнили, ускользая сразу, как только я за них цеплялась. А еще мне снился брат, погрязший в темном болоте. Я пыталась вытянуть его, тянула за руки изо всех сил. Но в какой-то момент, он, зло оскалившись, дернул меня на себя, погружая в затхлую и мутную топь, которая сразу начала меня засасывать. Головная боль после того сновидения мучила меня еще несколько дней, напоминая о колючем взгляде Деврая, пугающем пуще любых мрачных болот. Пытаясь отгонять от себя дурное настроение, не способствующее приближающемуся празднику, я старалась больше времени проводить с подругами. Мы болтали обо всем на свете. Теперь, когда все тайны и ссоры были позади, мы с Дэб рассказывали Деметре о нашем детстве во дворце, делясь смешными, забавными, нелепыми или даже глупыми историями. Наш смех звучал порой слишком громко посреди ночи, но мы ничего не могли с собой поделать. Сезон Вер будто пробуждал, заставлял жить, двигаться. Хотелось обнять весь мир, пообещать всем, что все будет хорошо. Никакие невзгоды в этой жизни не являлись страшными, никакое горе не стоило того, чтобы проливать слезы. Утром очередного дня мы преодолели портал, который представлял собой огромную зеркальную поверхность. Проезжая в него по трое, скворцы переносились к Мору, минуя Холмы, экономя дни пути, чтобы успеть в срок на коронацию. Закрыв глаза, я направила Быстрого к искрящейся поверхности, мысленно умоляя себя реагировать менее взбудораженно. Я не видела дом целый год, и пусть для бессмертных это ничтожный срок, но для меня он показался вечностью. Почувствовав на лице и руках вязкость портала, я задержала