Тони тихо рассмеялся, поднимаясь на локтях.

— Никаких шкафов. Но кран-балку мы переделаем. Джарвис, закажи нормальные анкерные болты. А мне надо выпить...

Кухня встретила нас тишиной, спасительной прохладой и мягким приглушенным светом. После грохота, цементной пыли и адреналинового ада в мастерской, это место казалось островком абсолютного спокойствия.

Тони сидел на высоком барном стуле, слегка сгорбившись. В правой руке он задумчиво крутил стакан с плескавшимся на дне янтарным виски и тающим льдом, а левой морщась прижимал к голове... пакет с замороженным зеленым горошком, который я по-быстрому выудил из морозилки. Падение в железной банке под тонны стали не прошло бесследно — на лбу гения красовалась здоровенная, наливающаяся фиолетовым шишка. Я сидел на соседнем стуле, тяжело опираясь локтями о гранитную столешницу, и неотрывно смотрел на мягкое, ровное голубое свечение нового реактора, пробивающееся сквозь разорванную на груди Старка футболку. Меня всё еще слегка потряхивало от отходняка.

Тони сделал небольшой глоток, поморщился от холода горошка и скосил на меня глаза.

— Знаешь, а тебе идет боевой костюм, — вдруг нарушил он тишину, и на его губах появилась слабая, но искренняя улыбка. — Весь такой сразу сосредоточенный стал в нем выглядеть. Серьёзный...

— Да иди ты! — весело, но с нервным выдохом ответил я, несильно стукнув кулаком его в здоровое плечо. — Знал бы ты, как я перепугался до ужаса. Когда трос лопнул, у меня сердце чуть в пятки не рухнуло. Да ещё и эта смена Дугового реактора в груди прямо на грязном полу... Тони, это же безумие. Разве нельзя от него избавиться? Не от реактора, а от самой причины. Сделать операцию, вытащить шрапнель?

Старк перестал улыбаться. Он опустил пакет с горошком на стол, уставился на свой стакан и долго молчал, словно взвешивая, стоит ли говорить об этом.

— Понимаешь, Макс... я боюсь, — Тони тяжело вздохнул, и в этом коротком признании было столько уязвимости, которую он обычно прятал за броней сарказма. — Врачей, которые согласятся провести эту операцию по удалению шрапнели, очень мало. А за большие деньги и того меньше. Некоторые осколки сидят слишком глубоко, прямо у сердечной мышцы. Тут нужна абсолютно твердая рука и работа с микроскопическими деталями. Одно неверное движение скальпелем, малейший тремор и я труп на операционном столе.

Тони сделал еще один большой глоток виски.

— К тому же, операция слишком опасная, и шансы благополучно извлечь шрапнель слишком малы. Я обращался тут недавно к одному нейрохирургу... Гениальный мужик из Нью-Йорка. Думал, сможет ли он взять эту работу. Но такого человека, где эго будет похлеще моего, я не ожидал встретить. Я предлагал ему любую цену, пустой чек, финансирование его хотелок до конца жизни. Но тот просто отказался. Сказал, что риски неоправданно высоки, и он не собирается портить свою идеальную статистику успешных операций трупом миллиардера.