Я потянулся к ручке двери, но краем глаза заметил, что Настя не шевелится. Она буквально вросла в пассажирское кресло. Её пальцы побелели, вцепившись в дверную ручку так, будто это был единственный обломок корабля посреди океана.
— Приехали, Настя. Пора на выход, — бросил я, стараясь сохранить привычный холодный тон.
Она не ответила. Её дыхание стало рваным, поверхностным. Она смотрела сквозь лобовое стекло на здание университета. Словно я привез её не на учебу, а в камеру смертников.
— Нет... — прошептала она. — Матвей, я не могу. Пожалуйста. Давай уедем. Я лучше в пятёрочке буду работать, чем каждый день видеть эти холёные рожи.
Я почувствовал укол раздражения. У меня был план. Четкий, выверенный план, который должен был вернуть ей лицо, а мне — рычаг давления на Дэна и выигрыш в споре. Но глядя на её бледный профиль и на то, как судорожно она сжимает эту чертову ручку, я понял: если я сейчас просто вытолкну её из машины, она взбесится окончательно. И тогда всё было зря.
Я вздохнул, закрыл свою дверь и полностью развернулся к ней.
— Посмотри на меня, — сказал я тише, но чуть жестче. — куда делась, та дикарка, которая устроила здесь хаос.
Она не отреагировала. Пришлось перехватить её руки. Её ладони были ледяными. Я накрыл её кулаки своими руками, чувствуя, как её бьет крупная дрожь.
— Настя, слушай мой голос. Забудь про то, что там, за стеклом. Там нет людей, там просто тени. Стадо, которое разбежится, стоит пастуху щелкнуть кнутом.
— Я не хочу, вариться в этом лицемерном дерьме! — её голос сорвался на всхлип. — Отвези меня обратно домой.
Я чуть сжал её пальцы, заставляя сосредоточиться на боли и тепле моих рук:
— Макаркина, ты ведь не слабачка. Переступи хоть раз, через свою гордость. Ты — моя …. — непроизвольно вырвалось из меня. — «сестра». Котовские не прячутся в машинах, Настя. Мы выходим и берем то, что наше по праву. Ты сегодня не жертва. Ты — королева, которая снизошла до того, чтобы плюнуть им в лицо своими «извинениями».
Я заставил её поднять голову и посмотреть мне в глаза. В её взгляде сейчас был только страх, что на мгновение мне стало не по себе. Бл@ть, когда я стал таким сентиментальным?
— Если ты выйдешь со мной, рука об руку, никто не посмеет даже дышать в твою сторону без моего разрешения.
Я медленно разжал её пальцы, освобождая ручку двери. Дрожь начала утихать. Она глубоко вдохнула, и в её глазах промелькнула искра — слабая, но это была та самая искра дикарки, которая привлекла моё внимание.
— Ладно, хорошо, может ты и прав, — выдала она слегка улыбнувшись.