Я мысленно попытался вспомнить их, но далось это с трудом. Нет, если вспоминать, то только под действием отвара Ясного Сознания — моей обычной памяти просто не хватит извлечь увиденное. Вопрос в другом — что если к этому приложили руку люди? Кто-то древнее и развитее нынешних?

Мысль была неожиданной, но она хотя бы как-то объясняла некоторые вещи, которые не объяснялись никак иначе. Ладно, кому я вру — ничего она не объясняла, зато ставила новые вопросы, на которые нет ответа нигде, кроме колыбели Живы.

Взглянув на землю перед собой, я взял палочку, чуть разровнял землю и, поглядывая на оставшиеся со вчера буквы алфавита, который показала мне Мира, начал выводить буквы. Женщина показала мне основы, и их нужно было закрепить. Вчера они выходили корявоватыми, не дотягивали до той плавности, с которой писала жена Трана, но уже сейчас я замечал изменения в лучшую сторону.

Присмотрелся к этим буквам и четко осознал, что никакими сходствами с теми «узорами живы» на Древе тут и не пахнет — всё совсем другое. Все двадцать четыре буквы я уже запомнил (запоминать нечего), осталось научиться ими пользоваться — читать и освоить правила местного языка. А вот на это уже нужно некоторое время.

Где-то минут двадцать я выводил буквы и это меня немного успокоило, но ненадолго. В памяти всплыли события вчерашнего дня: железноклювые вороны, костолом, напавший на Варна, и слова Морны о неспокойном лесе.

Кроме того, Грэм рассказал о ржавой живе, которую я пока не встречал. Но думаю если наткнусь, то узнаю её (старик описал ее достаточно подробно): частицы живы, которые вместо золотистого цвета имеют ржавый, красноватый оттенок и как следствие их воздействия происходит увядание в местах падения. Всё это будет уже несомненным признаком того, что границы между зонами Зелёного Моря смещаются. А если Хмарь расширяется, то Кромка сужается. Твари, которые раньше держались глубже, начинают появляться ближе к поселку. Правда, учитывая насколько огромна Кромка и как велика ее протяженность, места, как говорится, всем хватит. На это, по крайней мере, надеялся Грэм.

Я посмотрел на свои руки. За эту неделю я сильно изменился: тело, которое раньше было хилым и слабым, теперь выглядело более подтянутым, мышцы уже проступали под кожей, плечи расправились, а спина выпрямилась (или это я сам себя так видел). Я больше не назвал бы себя хиляком — скорее худощавым, но жилистым подростком. Жива и даже такие недолгие тренировки дали свои плоды.

Но этого недостаточно.

Я вспомнил Варна, затем огромного Джарла, и Грэма, который даже будучи больным мог скрутить в бараний рог Гарта. А затем я вспомнил Морну и ее хищную природу.