Я вывалился наружу и поймал за рукав первого же пробегавшего — мужика с тюком на горбу.

— Куда все⁈

— К южным воротам, куда! — рявкнул он, вырываясь. — Не стой, парень, заслоны долго не простоят!

И убежал.

Я побежал следом — теперь по течению, и стало легче: толпа сама несла меня на юг, только успевай беречь плечо.

Из переулка наперерез нам неслись твари — видимо, какой-то заслон не устоял. Я уже распрощался было с жизнью, но они вдруг замерли на бегу.

Такое ощущение, что плёнку просто поставили на стоп-кадр: твари остановились в движении, резко, и не шевелились вообще. Толпа вокруг сбилась с шага.

Прогрохотало в последний раз, взметнулся очередной столб пыли — и всё.

В этом было что-то смутно знакомое, меня царапнула изнутри какая-то мысль из прошлой жизни, но я не смог её поймать. В голове было пусто и звонко, а перед глазами плавали пятна.

Колокол затих, и вдруг начал бить совсем по другому — три коротких удара, один долгий, пауза. Потом опять так же.

Три коротких удара, один долгий. Пауза. Снова: три коротких, один долгий. Такого сигнала я еще не слышал.

И улица развернулась. Люди, только что бежавшие к воротам, разворачивались и шли обратно, вглубь города, и лица у них были уже другие.

— Эй. — Я поймал за рукав тётку с корзиной. — Вы куда все?

Она посмотрела на меня, как смотрят на человека, спросившего, с какой стороны браться за ложку.

— Три коротких удара, один долгий. Общий сбор на площади. Ты откуда такой?

И ушла, не дожидаясь ответа.

Хороший вопрос. Я бы и сам хотел знать ответ, который можно произнести вслух.

Левое запястье начало покалывать где-то через квартал. Слабо, будто отлежал. Я списал на адреналиновый отходняк. Я и так на ногах держался с трудом, а тут чувствовал, что расслабляюсь.

Толпа периодически обходила замерших в стоп-кадре тварей. И в этом был какой-то сюр. Все спешили, но всё отчетливее ощущалось: пронесло. Что-то случилось, может, какая-то защита города сработала — гадать не хотелось.

Но чем ближе мы подходили к площади, тем сильнее кололо левую руку. Я усилием воли держался — до безумия хотелось её растереть, но другая рука и так болела при каждом неосторожном движении.

И с каждым шагом покалывание все ощутимее превращалось в жжение.

И только тогда я догадался проверить. Остановился. Два шага назад, к проулку, и стало чуть легче, двинулся вперед — опять усилилось.

Я шёл на боль, как на маяк. И чем ближе к центру, тем меньше мне это нравилось.

Площадь была забита так, что раздвигать людей приходилось плечом. Левым.

Посреди неё, прямо перед памятником висело полотно портала — дрожащая мерцающая плёнка размером с городские ворота. У портала стояли телеги, и вокруг них кипело.